×

Предупреждение

JUser: :_load: Не удалось загрузить пользователя с ID: 800

15 мая 2015 года исполнилось 105 лет со дня рождения первого директора нашего металлургического комбината Василия Моисеевича Овчаренко. Судьба распорядилась так, что его не стало 14 мая 1965 года. С того дня прошло 50 лет, и сегодня белоречане стали забывать, что был такой директор. 

 

Не хлебом единым
Василий Моисеевич Овчаренко был не только хорошим руководителем и хозяйственником – он был жизнелюбом, и ничто человеческое ему не было чуждо. Об этом может многое рассказать мой друг Юра Ларионов, так как Директор дружил с его отцом. Но мне тоже вспоминаются моменты, которые я видел собственными глазами или слышал от родителей. Они, например, с удовольствием посещали традиционные новогодние вечера руководителей завода, на которых, по их рассказам, Директор и пел, и танцевал, и произносил тосты. Мне удавалось слышать его пение, когда он приезжал на дачу и там собиралась компания близких друзей. Компании эти не были большими, может быть три-четыре пары. Сквозь невысокий заборчик дачи можно было наблюдать традиционный костёр и слышать музыку из приёмника или патефона. 

Директор с женой посещал все концерты приезжавших артистов. Некоторые приезжали по его личному приглашению. Например, два концерта дали любимые всеми Николай Крючков и Пётр Алейников, а с ними в бригаде были артисты, снимавшиеся в фильме «Кубанские казаки». Запомнился мне приезд Свердловской оперетты со спектаклями «Шельменко-денщик» и «Запорожец за Дунаем», тогда Директор преподносил цветы артистам. А в 1954 году приехал на гастроли Русский драмтеатр из Уфы, и по указанию Директора мой отец занимался расселением артистов по квартирам. Не было в те годы в городе ни гостиниц, ни общежитий. И в нашем доме поселилась прима театра Эльза Ивановна, жена режиссёра театра. С тех пор наша семья дружила со многими артистами, особенно с семьёй Бениных. 
Василий Моисеевич сам посещал все спектакли и обязал всех руководителей следовать его примеру. Для рабочих цехов выделялась квота бесплатных билетов за счёт завода. Народу в зале бывало столько, что порой пригождались приставные стулья. Много внимания Директор уделял развитию спорта и привлечению к нему молодёжи. Площадь перед Дворцом культуры металлургов летом служила площадкой для футбола, а зимой здесь заливался каток для массового катания. Всегда играла музыка, в кладовой на первом этаже Дворца можно было взять на прокат коньки и выпить чаю. Директора я видел здесь катающимся с Мазиным, Пальчуком и другими руководителями. Каждую зиму готовили каток на пруду, на котором тренировалась заводская хоккейная команда и где регулярно проводились игры городского первенства.
В начале 60-х годов на ледовой площадке у Дворца проводились финал первенства республики по русскому хоккею и зона первенства России. Оргкомитет возглавлял Директор. Были построены временные трибуны, и всем отделам управления было приказано посещать матчи играющих команд. В 1963 году приказом Директора была введена обязательная производственная гимнастика для работников управления комбината, для чего в штат отдела техники безопасности ввели должности методистов, закупили магнитофоны для музыкального сопровождения. И дважды в течение смены работники отделов покидали свои рабочие места, выходили в коридор и по команде методистов под музыку выполняли гимнастические упражнения. Первое время, пока это не стало привычкой, Директор лично контролировал выполнение своего приказа. Первый профилакторий, его ещё тогда называли ночным, был организован по указанию Директора на первом этаже только что построенного дома по улице Точисского. Он сразу стал популярен у металлургов. 
Директор любил наблюдать за футбольными играми, которые проводились на площади перед Дворцом. Каково же было удивление горожан, когда начали сносить трибуны вдоль поля, деревянные сараи возле хирургической больницы, рыть котлован под строительство заводской поликлиники. Молодёжь была недовольна этим. Летом 1964 года, будучи секретарём комитета комсомола завода, я выступил с докладом на собрании комсомольцев о планах по организации отдыха молодёжи и развития спорта. Собрание проходило в летнем театре, который тогда был в парке Металлургов. Вдруг я увидел за кулисами сцены Директора и первого секретаря горкома партии. И неожиданно для самого себя вставил в выступление фразу, смысл которой был таков: поликлиника нужна, видимо, для слабых здоровьем наших руководителей, а где теперь заниматься спортом молодёжи? Получилось это у меня грубо. Но когда я закончил выступление и повернулся лицом к руководителям, я увидел улыбки на их лицах. После азартных выступлений комсомольцев, слово взял Директор и рассказал, что по его поручению уже делается проект стадиона «Металлург», который будет на Мраткино, где стоят инфекционные бараки. Что строительство начнётся в будущем году, но предстоит большая работа по подготовке площадки, ликвидации этих бараков, вывозу мусора. И призвал комсомольцев принять активное участие в этих работах. Его выступление прошло на ура, и мы приняли решение назвать стройку комсомольской. Потом нашу инициативу поддержал горком комсомола, и были проведены десятки субботников, в которых участвовали не только комсомольцы, но и спортсмены, работники цехов комбината и всех организаций города. Но инициатива Директора после его смерти не была подхвачена, и строительство стадиона задержалось на двадцать лет. 

Про шахматы 
Директор любил шахматы и прекрасно играл. В начале 60-х годов шахматы были чрезвычайно популярны в нашем городе благодаря талантливому педагогу первой школы Роберту Фёдоровичу Бушману. Эта была личность до сих пор неоценённая в нашем городе. Высокообразованный человек, прекрасно преподававший литературу и немецкий язык, он всё своё свободное время посвящал популяризации шахмат. Он не только организовывал шахматные турниры в своей школе, но и проводил соревнования городского масштаба среди школьников и взрослых. Играли везде – во дворах, скверах и парках, на предприятиях и в конторах. В цехах на всех участках можно было увидеть шахматы. 
Роберт Бушман сумел выстроить общегородскую систему проведения соревнований. Обычно два месяца осени отводились для проведения чемпионатов производственных коллективов и учебных заведений, затем проводились городские командные соревнования. От комбината обычно выставлялось две команды по пять человек, примерно равные по силе игроков. Под первым номером у нас всегда играл Александр Барышев, многократный чемпион города. В составах команд, как правило, были Петухов, Страти, Леванин, братья-прокатчики Гнётовы, мой друг Коля Ушаков и я. На четвёртой доске первой команды всегда заявлялся Директор. Правда, он всегда просил, чтобы был запасной, на случай его занятости. Турниры всегда проходили во Дворце металлургов в левом фойе, обычно три раза в неделю. В будние дни они начинались в 6 вечера и затягивались порой до полуночи. Любителей «поболеть», да и просто поиграть в шахматы набивался полный Дворец. Директор всегда старался приходить вовремя и вёл себя как рядовой игрок, ничем не выделяясь. Редко, но и он проигрывал, воспринимая это шуткой. Любил следить за интересными партиями других или за разбором партий, которые проводили Бушман или Барышев. Мне известно, что в свободное время Директор сражался в шахматы со своими друзьями, тоже прекрасными шахматистами Мазиным и Ларионовым. С последним он любил ездить на охоту и рыбалку, о чём мне рассказывал Юрий Григорьевич Ларионов. 

День металлурга 
Мой очерк начал публиковаться накануне Дня металлурга. И потому вспомнилось проведение этого праздника впервые в нашем городе. В районе Чёрновки были развёрнуты буфеты и торговые продуктовые точки, построена сцена. Народ подвозили на грузовых машинах, так как автобусного парка в городе практически не было. Металлурги, живущие в Октябрьском посёлке, а таких было не менее половины, шли пешком через горный хребет. В нём не участвовали сталепроволочники, так как производство метизов не относилось к металлургическому производству. 
Я был на этом празднике, и мне запомнилась какая-то семейная атмосфера. Было весело, заливались гармошки, со всех сторон звенели песни, в основном, женскими голосами. А Директора мужики всё порывались «качать», приглашали в свои компании. Но после обеда началась гроза, хлынул ливень, народ пытался спрятаться под деревьями, под грузовиками и телегами, но вымокли все до нитки. Люди стали собираться домой, но на всех машин не хватало, и почти все пошли пешком. По рассказу моего отца, они с Директором уехали последними, пока не ушли последние машины с буфетами. 

Вместо заключения
Под руководством Директора коллектив комбината добился резкого подъема всех отраслей производства, входящих в систему комбината. На протяжении многих лет комбинат перевыполнял государственные годовые планы, завершив в сентябре 1950 года выполнение послевоенной Сталинской пятилетки, завоевывал первенство в социалистическом соревновании среди предприятий Башкирии и удостаивался переходящего Красного Знамени, Областного комитета ВКП(б) и Совета Министров Башкирской АССР. По инициативе Василия Моисеевича внедрялись уникальные виды метизной продукции, началось строительство цехов №№ 6, 16, 10, 11. Он стоял у истоков организации производства легированной проволоки, металлокорда, микропроволоки. При нём комбинат стал основным поставщиком высокопрочной проволоки, металлокорда.
За особые заслуги перед Родиной В.М. Овчаренко был награжден орденом Ленина, двумя орденами Трудового Красного Знамени, медалями «За Трудовую доблесть», «За Трудовое отличие», «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.», Грамотой Верховного Совета Башкирской АССР. В 2006 году ему было присвоено посмертно звание «Почётный гражданин Белорецкого района и города Белорецка».

Источник:

Никитин, В. Директор [Текст] : [15 мая 2015 года исполнилось 105 лет со дня рождения первого директора нашего металлургического комбината Василия Моисеевича Овчаренко] / В. Никитин // Белорецкий рабочий. – 2015. – 12 августа. – С. 6.

 

 Двадцать первая годовщина тирлянской трагедии. 7 августа 1994 года вода пруда, прорвав плотину, унесла жизни 29 жителей рабочего посёлка. Чтобы напомнить нашим читателям о причинах и уроках трагедии, мы побеседовали с Владимиром Емченко (на снимке). В те годы он был главным инженером Белорецкого металлургического комбината.

– Владимир Степанович, за эти годы вы, наверное, не раз мысленно прокручивали последовательность тех событий?
– Да. Эта авария часто снится мне. Запомнилось обилие зрителей. В тот день к ещё державшейся плотине набежало пол-Тирляна. Люди наблюдали, как ширились места размыва, чему-то смеялись. Многие уже понимали, что из затапливаемой Шибаевки пора уводить или вытаскивать людей, но никто из наблюдавших не подошёл, не предложил свою помощь. Ту полную людей машину «Москвич», которая с моста упала в воду, унесло на моих глазах. Часть пассажиров в ней погибла. Ещё картина: водой вымывается опора, крыша сарая переворачивается и вся собравшаяся на ней группа людей исчезает в бурлящих потоках воды. Для меня это непроходящая трагедия. Надо сказать, что и без тирлянских событий мне пришлось повидать немало смертельных случаев в цехах. Я уже давно не работаю на производстве, но что-то мне подсказывает: мы и сейчас продолжаем создавать возможности для новых аварий. Ничему эти впечатления и трагедии нас не учат.

– Прорыв плотины был неизбежен?
– В немалой мере. На период ремонтных работ местным руководителям из Белорецка была дана команда держать уровень пруда не более четырёх метров. Это было связано с необходимостью снизить нагрузку на затворы, а также с ремонтными работами. Ниже плотины работали люди, и периодически требовалось полное прекращение сброса воды. Но тирлянские рыбаки старались не допустить большого слива воды. Им были нужны берега. Дескать, мы тут не первый год живём, ничего страшного не случится и при шести метрах. Запрет поднимать выше четырёх метров известен всем, а держим пять восемьсот... Не будем забывать и о ветхом состоянии плотины. До потопа 1994 года её при мне два раза размывало. В ходе аварии 1985 года в расположенном вблизи реки микрорайоне Шибаевка снесло несколько домов. На автозаправке из-под земли тогда выплыли ёмкости по 15 кубов. Внизу был старый мост. Он набрал на себя доски, кусты и образовал запруду. Тогда руководству завода пришлось решать вопросы обеспечения людей жильём. Старожилы вспоминали и об аварии на плотине в 1943 году. Для её укрепления в 1946 году репатрианты подвозили доменный шлак. В том же месте и начало размывать плотину в 1994 году. Дело осложняли ещё и три ёмкости для мазута, стоявшие рядом с плотиной. Их надо было оттуда как-то убирать, но не получалось. 

После аварии 1985 года, к тому времени я уже два года работал главным инженером комбината, стало понятно, что людей из затапливаемой зоны надо переселять. Я запросил в поссовете план застройки Тирляна, но этого так и не добился. Одно было ясно: в зоне затопления находится масса домов. В итоге для решения проблемы мы каждый год записывали в титул в том числе и перенос жилья из зоны затопления. Соответственно, закладывались и деньги на переселение людей и проведение работ по графе «Водоснабжение». Но уже осенью деньги с этих статей срочно снимали и направляли, к примеру, на закупку канатных машин. В те же 80-е годы по нашей заявке специалисты «Гипромеза» выезжали в Тирлян, они подготовили проект технического задания по предупреждению аварии, но дальше работа не пошла из-за отсутствия финансирования. Это к вопросу, почему так много домов было в опасной зоне.
К августу 1994 года перед основным затвором уже был установлен и отсечный, который, как оказалось, был изготовлен неправильно. От высокого давления воды он деформировался и при переполнении пруда уже не работал. Тросы на обоих затворах к тому времени проржавели и поизносились настолько, что их давно надо было менять. К тому же их диаметр не соответствовал нагрузке. Так что при попытке открыть основной затвор трос оборвался, а сам затвор при падении деформировался. Устройства эти тогда состояли не под государственным, а под ведомственным надзором. Еще до аварии я давал поручение главному механику сменить тросы и перестроить управление не от рычажного контроллера, а от кнопки, но это тоже не успели выполнить. Вот из таких деталей и складывалась будущая авария. Куда деваться воде, переполнившей пруд? Вполне объяснимо, что неуправляемые потоки размыли два прорана, а затем и вовсе снесли всю плотину. 
В мои обязанности входило и решение вопросов развития производства. К примеру, чтобы подготовить технический совет детальной реконструкции 17-го цеха, требовалось затратить массу времени. Я не мог переложить на других людей и многие дела, не связанные со своими прямыми обязанностями. За 12 лет работы главным инженером меня почти всегда через неделю-вторую отзывали из отпуска на работу.
– За исправность плотины и механизмов регулирования стока воды, очевидно, кто-то отвечал?
– Да. Согласно приказу заместителя министра чёрной металлургии ответственными были назначены главный энергетик комбината и энергетик тирлянского листопрокатного производства. Не будем называть фамилий. 

Хотя построена плотина была в дореволюционные времена, её чертежи составлялись уже в советские годы. Но даже их в ходе следствия не удалось найти, как и целую серию приказов, распоряжений, журнал учёта уровня воды в пруду... Отсутствие некоторых протоколов техсоветов можно объяснить тем, что для быстрого решения технических проблем механики, да и другие начальники, брали ответственность на себя, не задумываясь о надёжности, безопасности, непредвиденных нагрузках, что нередко приводило к неприятностям. Уже после аварии главный механик комбината Владимир Васильевич Оглобличев отладил всю систему внутризаводского надзора за опасными объектами, а до аварии все эти проблемы решались у главного энергетика.
Как главный инженер, я отвечал за подготовку проектов, документации, должен был разработать, внедрить и утвердить систему безопасной работы на этих объектах. Уже после аварии кто-то из руководителей спросил меня: «Зачем ты туда поехал? За плотину отвечает главный энергетик. Пусть бы ехал в Тирлян и вёл всю организацию аварийных работ. Это же они довели до такого состояния канаты и механизмы затвора, что дежурные операторы не смогли слить воду из пруда!» Такие рекомендации я принять не мог.
– Выезжая в Тирлян накануне аварии, вы уже знали, что затворы не удалось открыть?
– Да. В Тирлян в ночь на седьмое августа мы смогли проехать только на тяжелом вездеходе «Урал». Походили в темноте, посветили фонарём. Специалисты уверяли: уровень воды стабилизировался, всё пройдет. Благодушно уговаривали: «Давайте пойдём спать». А утром опять звонок – вода прибывает. Уже потом выяснилось, что выше по реке Тирлян был прудик, который к тому времени размыло, и оттуда пришла большая прибавка к тирлянскому пруду. Хотя вечером 6 августа дожди прекратились, вода всё прибывала. На левой стороне плотину уже частично размыло, в проран шёл нарастающий поток. С утра я послал людей, чтобы вывести жителей Шибаевки. Мне докладывали, что председатель поссовета и милиционер обошли все дома и всех выгнали. Часов в десять утра смотрю – едут на машине к плотине пожарные. Спрашиваю: «Зачем едете?» – «Посмотреть!» – «Возвращайтесь в Шибаевку, уводите людей из зоны затопления!»

Разобравшись в обстановке, я понял, что слить воду из пруда, не разрушая плотину, можно лишь взорвав неисправный затвор. Я позвонил директору комбината Вадиму Анатольевичу Кулеше: «Давай взрывников. Будем взрывать затвор». Не сразу, но все же директор согласился со мной.
Был выходной. Комбинатовских взрывников найти не удалось. Взялся вызывать туканских, но в какой-то момент понял, что работать на затворах уже смертельно опасно, да и поздно. Можно было попытаться пригнать из Белорецка два крана, и силой выдернуть эту задвижку, но дорога из города с ночи была промыта ручьем – краны бы не проехали.
Трудно было предсказать, как поведёт себя плотина. Можно было забутить проран с левой стороны плотины, из которого лилась вода, любым видом грунта. Если бы вовремя привезли кубов двадцать грунта в место размыва шлака, мы удержали бы воду. К слову, пригнали две машины для перевозки грунта, а мужики пошли обедать… Начали копать экскаватором канал для сброса воды в районе ёмкостей с мазутом. В двух из них было около семисот тонн мазута…
– Я помню, что по телевизору в одном из сюжетов первого канала в этой аварии обвинили директора комбината.
– Да, первым эту фразу произнес президент Башкортостана. А через день я давал объяснение в главке «Промметиза» министерства чёрной металлургии. Там меня спросили, кто будет отвечать за аварию и кого министр должен снять с работы. И я ответил: «Сейчас работает комиссия. Она даст заключение и определит ответственных». 

Убежден, что любой директор несёт собственный груз ответственности за работу персонала. Но он не может в полной мере управлять коллективом, если его окружают недостаточно грамотные или совершенно не подготовленные специалисты. С другой стороны, он должен лично управлять бюджетными потоками, чтобы поддержать работоспособность всех подразделений, независимо от их весомости. Только учитывая все эти факторы, он должен принимать решения по технологическим и финансовым направлениям деятельности предприятия.
Наверное, вы заметили, что каждое лето участок перед плотиной в Белорецке отсыпали крупным бутом, чтобы её не размывало? При прорыве плотины в 1985 году в Тирляне по рекомендации того же «Гипромеза» потребовалось забить два десятка деревянных свай. Затем надо было завезти крупный бут, высыпать его между сваями и плотиной, и таким образом усилить её. Но когда после аварии 1994 года подняли регистрационные журналы, выяснилось, что забутовку занесли в список выполненных работ, но не произвели её. Так выглядит, так сказать, вклад человека в будущую аварию. Природа, как и положено, не простила людям легкомысленного отношения к пруду, как к опасному объекту.
– В наше время, когда практически все ходят с сотовыми телефонами, трудно представить, что у вас не было информации, сколько людей осталось в опасной зоне. 
– Да, тогда такой связи не было. Знаю одно: если бы мы не предупреждали о возможном прорыве плотины, жертв могло быть больше.
После аварии я месяц жил в Тирляне. Надо было восстанавливать работу цехов, оборотный цикл водоснабжения на канатном производстве, куда-то расселять людей, лишившихся жилья. Что мог председатель поссовета? Весь транспорт, все рабочие были только на главном производстве посёлка – цехе оцинкованной посуды, канатном цехе. И пруд, и плотина были на нашем балансе. На это время обязанности главного инженера комбината были возложены на Евгения Владимировича Савельева. А после того как в марте 1995 года меня избрали в Госсобрание РБ, главным инженером был назначен В.В. Оглобличев. Под суд пошли главный энергетик БМК, энергетик тирлянского отделения. Дежурные на гидроузле к ответственности не привлекались, так как в период аварии не имели допуска к работе в соответствии с Трудовым кодексом.
Обдумывая эти события, каждый раз убеждаюсь, что очень многое зависит от уровня подготовки и мышления руководителей. Сегодня в Тирляне про пруд можно спокойно забыть – там построена переливная плотина. А белорецкий пруд рано или поздно потребует модернизации, надо проводить оценку состояния плотины. Есть места, где возможен прорыв...

Источник:

Швец, Л. Природа не простила легкомыслия [Текст] : [7 августа 1994 г. вода пруда, прорвав плотину, унесла жизни 29 жителей рабочего поселка Тирлян. Беседа с В. Емченко. В те годы он был главным инженером Белорецкого металлургического комбината] / Л. Швец // Белорецкий рабочий. – 2015. – 8 августа. – С. 2.

В музее БМК хранятся записи одного из участников данного строительства, из которых можно почерпнуть немало интересных сведений. Предположительно, этот человек – Яков Александрович Валавин, кавалер ордена Ленина, впоследствии ставший начальником службы зданий и сооружений БЖД. Датированы записи 1979 годом.

Из рукописи можно узнать, что в 1921 году было образовано управление «Белмагдора» для сооружения дороги до Магнитогорска и доставки руды для Белорецкого металлургического завода. Однако работы по какой-то причине быстро свернули.

Но для БМЗ необходимо было искать новые источники сырья, изыскивать пути доставки руды, угля, лесопродукции. Попутно необходимо было решить проблему транспортной связи с райцентром населённых пунктов Инзерской и Туканской зоны. Для этого в мае 1922 года создаётся строительное управление, начальником которого назначается Иван Антонович Шукевич, и образуется первая дистанция Нура-Буганак под началом Н. П. Емельянова. Вторая дистанция организуется под руководством Петра Ивановича Евтеева в начале 1923 года с местонахождением в посёлке Азналкино. Занимаемый участок – от реки Буганак до реки Яндык, находящийся на 182-м километре от Вязовой. В апреле 1924 года создаётся третья строительная дистанция с конечной точкой в Юше. Возглавил её инженер-строитель из Мурманска Марк Назарович Поздняков.

В конце октября 1924 года дистанция из Улу-Елги перебазируется в Картали.  В следующем году осуществляются большие работы по строительству моста через реку Сюрюнзяк (железобетонные опоры его перед Карталинской Запанью стоят и по сей день). В народе он получил название «Белый мост». Недалеко от него, буквально в двух-трёх километрах, на реке Большой Инзер перед будущим разъездом Курманай, возводились опоры и фундамент другого моста. Нужно отметить, что эти мосты были охраняемыми вплоть до конца Великой Отечественной войны – настолько большое значение им придавалось.

Кроме строительства железной дороги, на третью дистанцию было возложено и строительство Карталинской Запани. Работы по отсыпке земляного полотна, за исключением скальных работ и искусственных сооружений, проводились в летний период, и освобождаемые рабочие использовались для строительства объектов Лесного отдела. К весне 1925 года Карталинская Запань была построена и приняла первую древесину с верховий Инзера. В апреле этого же года приступили к строительству 20-ти углевыжигательных печей Шварца, поэтому был построен кирпичный завод. По нынешним меркам производимый кирпич был не совсем стандартным: его масса составляла шесть килограммов. В установленных печах также происходила просушка лесоматериалов для мостовых ферм.

В течение 1926-1927 годов производилось строительство запаней на Большом Инзере и посёлке Инзер. Всего было организовано строительство 120-ти углевыжигательных печей. Создавалась слаженная система центрального углежжения для обеспечения древесным углём доменных печей Белорецкого завода. Из Инзера в Белорецк древесный уголь вывозился потом в специальных вагонах, которые назывались решётками.

 

В апреле 1925 года была закончена укладка пути до станции Ишля и открыто рабочее движение по вывозке руды, завезённой гужевым транспортом с Туканского рудника. Перегон Белорецк-Ишля имел три разъездных пункта: станции Зеленцова, Заикино и Крапивина. Названия станциям были даны по фамилиям руководителей Южно-Уральского треста. Через год по решению правительства Башкирии произошло переименование соответственно в станции Серменево, Сатра и Улу-Елга. В 1925 году в Ишле было построено здание станции. К слову, все станционные здания от Белорецка до Тукана позже были возведены по стандартному проекту.

В это же время была организована дистанция в селе Ахмерово, начальником которого был назначен Евгений Михайлович Рыбаков. Уже в конце 1925 года открыто рабочее движение от Ишли до временного пункта Ахмерово (в дальнейшем, разъезд Бзяк). В Ахмерово заранее завозилась руда из Тукана для дальнейшей доставки её в Белорецк. В конце 1926 года туканская ветка строительства была закончена и высвободившаяся рабочая сила была направлена на инзерскую ветку. Осенью 1927 года было открыто рабочее движение поездов до станции Инзер, откуда вывозился выплавленный до закрытия Инзерского завода и невывезенный чугун, древесный уголь, лесоматериалы и другие грузы, которые через Белорецк могли быть отправлены далее. Таким образом, в основном, строительство железной дороги Белорецк-Тукан-Инзер было завершено.

На строительстве Белорецкой железной дороги применялся ручной труд. Грунт для отсыпки полотна доставлялся на носилках, ручных тележках и конных подводах. Рабочие набирались из Узяна. Каги, Авзяна, Зигазы, Лапыштов и других деревень.

 

С возрастанием потребности в руде перед Белорецким заводом возникла необходимость в продлении железнодорожных путей к местам её добычи и других нужд завода, поэтому были построены и другие железнодорожные ветки:

- Тука-Ермотаево и Тукан-Комарово, 1929 г.,

- карьер Кадыш, 1941 г. (протяжённость около четырёх км),

- Тукан-Зигаза, 1943 г. (протяжённость около десяти км),

- от станции 158-й км до известкового (Пугачёвского) карьера, 1951 г. (протяжённость около четырёх км),

- Тукан-Западная Майгашля, 1956 г. (протяжённость около пяти км),

- ветка нормальной колеи от станции Белорецк до стрелочного поста Восточный, 1959 г.

К 60-м годам двадцатого века железнодорожная артерия Белорецкого края составляла около 400 километров. Работа была проделана героическая и по времени, и по напряжению. «Железка» жила, пульсировала, приводила в движение не только составы, но и население, живущее около неё, поскольку нуждалась в рабочих руках. Уникальность её состояла в подчинённости нуждам одного производства – Белорецкого металлургического комбината, имевшего единственный, пожалуй, в стране полный цикл производства – от добычи сырья до его переработки.

 Источник:

Жаринов, В. История белорецкой «железки» [Текст] : [о строительстве узкоколейной железной дороги в Белорецком районе] / В. Жаринов // Металлург. – 2015. - № 30. – С. 11.

Белорецкий аэроклуб, созданный в апреле 1934 года по инициативе председателя районного комитета ОСОАВИАХИМ К. А. Акимова и при содействии рабочего доменного цеха Н. Ф. Шекунова, начал работу, имея лишь самолёт У-2.

Снимки аэроклуба, увы, не сохранились, а вот фотографию парашютной вышки можно увидеть на стенде боевой славы музея Оборонного общества МР Белорецкий район.

В 30-х годах прошлого столетия там, где сегодня находится заброшенный сквер между «директорскими» домами и Городским Дворцом культуры, была построена 25-ти метровая парашютная вышка, с которой участники аэроклуба совершали прыжки с парашютом. Это был период повсеместного увлечения молодёжи небом. Перед началом Великой Отечественной войны перед коллективом Белорецкого аэроклуба стояла важная задача – подготовить лётчиков и парашютистов для армии. Особенно усиленно тренировали призывников, которые, имея опыт прыжков, призывались в десантные войска. В 1942 году Белорецкий аэроклуб занял первое место среди аэроклубов страны по подготовке ребят, ему было присуждено переходящее Знамя ОСОАВИАХИМа ЦС СССР и ЦК профсоюза работников авиационной промышленности. К сожалению, в 50-х годах аэроклуб был закрыт, парашютная вышка разобрана.

 Источник:

Парашютная вышка [Текст] : [белорецкий аэроклуб] // Металлург. – 2015. – № 30. – С. 5.

Годы не властны над памятью, особенно если они пришлись на трудное военное время.

Подтверждение тому – воспоминания труженицы тыла, ветерана труда Анны Титенко, которой 23 июля исполнилось 85 лет.

- Да разве забудешь то время! Я хоть и была одиннадцатилетней девчонкой, но, как сейчас, помню страшную весть о начале войны. Стоял тёплый летний день, и вдруг всё сразу помрачнело, словно улицы накрыло тенью. Люди вполголоса обсуждали услышанное, и становилось понятно, что война, так или иначе, коснётся каждой семьи. Вскоре многих мужчин с нашей улицы в Нижнем селении стали забирать на фронт. Помню, как, провожая их, плакали жёны и матери, а мы, наивные, были уверены, что совсем скоро наши солдаты разгромят фашистов. Отцу, как опытному специалисту, обмотчику электроремонтного цеха, дали «бронь»: он был нужен в тылу – на металлургическом заводе. В 1942 году мобилизовали в армию моего старшего брата, а год спустя на него пришла похоронка, в которой извещалось, что он убит во время тяжёлых боёв на Украине. Средний брат, как и отец, работающий обмотчиком электродвигателей, рвался в армию – после работы он усиленно занимался в аэроклубе. Прыгал с парашютом. Но на его заявления с просьбой отправить на фронт ему отвечали отказом.

- Детство наше быстро закончилось, а юность была опалена войной. Всех школьников, едва им исполнилось 14 лет, отправляли на курсы ФЗО. Я, как мой брат и отец, хотела работать на заводе, и в октябре 1944 года меня приняли на завод № 706 рассыльной в одиннадцатый цех (бывший транспортно-погрузочный ЖДЦ). Все грузы, прибывающие по железной дороге, разгружались вручную. Труд был тяжёлым, и работали здесь в основном заключённые под охраной. Я же с документами бегала по всему заводу. Вскоре меня перевели в цех № 2 кардницей. Мы знали, что из нашей проволоки делают иглы для ткацких станков, на которых шили воинское обмундирование. Нам, вчерашним школьникам, приходилось работать наравне со взрослыми по 12 часов. Причём такая нагрузка, по сегодняшним меркам, и не каждому мужчине под силу. После рабочей смены всё тело болело и ломило. Летом после основной работы приходилось ещё трудиться на полях подсобного хозяйства «Укшук»: пололи свёклу, картошку, капусту, турнепс. Трудно было с одеждой и обувью. Ходили в лаптях, к которым в дождливое время крепили деревянные колодки. Дисциплина была железная: мы боялись опоздать на работу даже на минуту…

После войны условия труда тоже были нелёгкими. Помню, отец как-то пришёл меня наведать в цех в конце рабочей смены, а я даже подойти к нему не смогла, потому что не имела возможности оставить станок. Отец, который трудился тогда мастером, решил перевести меня к себе в электроремонтный цех. Не сразу, но всё-таки дали разрешение на перевод. И я начала постигать азы нового мастерства. Отец и брат здорово помогали мне в этом, я даже дома донимала их расспросами. Так вот и набиралась опыта. Сколько за это время моторов разного размера и назначения перемотала – не сосчитать! Но каждый делали на совесть. Запомнилось, как в 1961 году во время пожара в цехе № 4 сгорело много электрооборудования. Чтобы быстрее запустить цех в работу, перематывая пострадавшие двигатели, мы трудились по 12-14 часов, без выходных. А какие со мной работали хорошие специалисты! Это намотчица катушек Вера Мартыненко, моя ученица Валентина Сулимова.

На протяжении своей трудовой жизни Анна Ивановна была передовиком, ударником производства, признавалась победителем местных и всесоюзных социалистических соревнований. Двадцать её рацпредложений были внедрены в производство. В копилке Анны Ивановны немало трудовых наград и благодарностей, но на особом месте – медаль «за доблестный труд в годы ВОВ 1941-1945 года».

 Источник:

Воробьев, А. Годы над памятью не властны [Текст] : [Анна Ивановна Титенко – труженица тыла, ветеран труда] / А. Воробьев // Металлург. – 2015. – № 30. – С. 2.

Вот уже десять лет как нет с нами рядом Перчаткиной Натальи Ивановны

 

Наталья Ивановна начала работать в Центральной городской библиотеке в качестве библиотекаря с 1 января 1970 года. С 1972 года работала в должности заведующей абонементом. В 1979 году она закончила Челябинский Государственный институт культуры. С 1980 года возглавляла работу методико-библиографическим отделом. В 1986 году, после ухода на заслуженный отдых А. В. Шилкиной, Наталья Ивановна была назначена директором городской ЦБС, а с 2000 года она возглавляет  ЦБС г. Белорецка и Белорецкого района. С её директорством связаны такие события в библиотечной жизни города, как реконструкция помещения городской библиотеки, начало компьютеризации и автоматизации, создание единой ЦБС, куда вошли не только городские, но и сельские библиотеки. 

В 1996 году Перчаткиной Наталье Ивановне присвоено звание «Заслуженный работник культуры Республики Башкортостан».

 

Она была требовательна к себе и к коллегам и всю жизнь с трепетом и вдохновением служила любимому делу.

 

Верхнеуральская дорога – один из знаменитых участков торгового тракта Стерлитамак-Белорецк-Верхнеуральск-Троицк. Дорога от Белорецка до Верхнеуральска, который долгое время был одним из торговых центров Южного Урала, растянулась на 60 вёрст. Мой дед водил обозы в Верхнеуральск за товарами для своего мануфактурного магазина. По его рассказам, перед подъёмом за Белорецком, как раз в том месте, что на снимке, пешие и конные дожидались, когда соберётся как можно больше людей, устраивали ночёвку перед дорогой, и лишь потом обозы начинали движение. Годы тогда были лихие, в горах «Шалили» разбойники, для которых одинокий путник или обоз были лёгкой добычей.

В годы гражданской войны Верхнеуральская дорога была единственным направлением подхода белых казаков Оренбургского казачьего войска к Белорецкому заводу.

Своё второе рождение дорога получила в конце 1969 года, когда дорожники ДСУ-6 начали укладывать на ней асфальтобетонное покрытие. Она стала первой междугородней асфальтовой дорогой в нашем районе. Сегодня по Верхнеуральской дороге идут многотонные фуры, автобусы, автомобили. И только горные вершины да вековые сосны помнят время, когда по её извилистым поворотам тянулись конные обозы.

 Источник:

Воробьев, А. Взгляд в прошлое [Текст] : [Верхнеуральская дорога] / А. Воробьев // Металлург. – 2015. - № 29. – С. 5.

15 мая 2015 года исполнилось 105 лет со дня рождения первого директора нашего металлургического комбината Василия Моисеевича Овчаренко. Судьба распорядилась так, что его не стало 14 мая 1965 года. С того дня прошло 50 лет, и сегодня белоречане стали забывать, что был такой директор. 

Про творческую активность
Мне довелось всего пять лет поработать в доменном цехе при жизни директора Василия Моисеевича Овчаренко. Но в этот период я поучаствовал в нескольких проектах, которые реализовывались в доменном цехе под контролем Директора. 
Нужно сказать, что на комбинате очень активно работали две организации, которые способствовали развитию творческой инициативы работников комбината. Инженерно-технические работники добровольно входили в научно-техническое общество, причём каждый составлял себе план участия в разработке того или иного технического вопроса, решения технологической проблемы. НТО ежеквартально издавало на комбинате свой технический журнал, в котором публиковались статьи специалистов и руководителей комбината по проблемным вопросам. А в общество изобретателей и рационализаторов входили все те, кто вносил любое предложение, либо идею, направленную на улучшение конструкции машин или механизмов, создание приспособлений, повышающих производительность или улучшающих условия труда. Рассчитывался экономический эффект от внедрения такого предложения, и автору начислялась премия в размере установленного процента. 
На комбинате было много творческих людей, которые ценились в коллективах. Творчество и инициатива просто витали и в нашем цехе. Мы удачно провели опытные плавки с использованием магнитогорского агломерата, но дальше дело не пошло, так как Магнитке самой агломерата не хватало. Первыми в Союзе мы освоили работу доменных печей по вдуванию в горн сначала малосернистого, а потом и высокосернистого мазута, получив значительное снижение расхода кокса. Наш опыт стал достоянием большого стенда в павильоне «Металлургия» на ВДНХ. К нам приезжала делегация магнитогорских доменщиков перенимать опыт применения мазута в доменной плавке. Когда пришёл на комбинат природный газ, то вместо мазута первыми начали применять его мы, доменщики. Это был ещё один новаторский прорыв в совершенствовании технологии доменного процесса. 
Директор часто бывал у нас, интересовался нашей оценкой внедряемых мероприятий, внимательно выслушивая каждого. Обычно он приходил один, но однажды с ним пришёл незнакомый нам человек. Директор представил его как научного работника Свердловского ВНИИМТа. Это был будущий академик М.А. Привалов. Он приехал с идеей организации прямого восстановления нашей руды и получения железа в виде губки вместо чугуна. По литературным источникам мы имели представление об опытах Викберга, Мидрекса, было интересно, но мы не представляли, как можно было это внедрить у нас. Привалов пытался нас убедить в реальности этого проекта… В конце концов мы пришли к мнению, что попробовать стоит, и на одном из партхозактивов комбината по поручению партбюро цеха я выступил в поддержку создания опытно-промышленной установки.
По решению Директора была начата работа совместно с ВНИИМТом по проектированию и строительству опытно-промышленной УГЖ. Правда, когда мне предложили возглавить эту работу, я отказался, и вместо себя рекомендовал амбициозного А.Ф. Шубина, который с успехом реализовал этот проект. Только использовать нашу руду в этом процессе оказалось неприемлемым. 

 

Металлургию закрыть?
В начале 60-х годов наш комбинат входил в состав Южно-Уральского совнархоза (изобретение Н.С. Хрущёва), который возглавлял А.Ф. Борисов, бывший начальник доменного цеха, потом директор ММК. Он был сторонником закрытия малых доменных и мартеновских печей. И в начале 1964 года он приехал с большой командой на комбинат с целью решить судьбу металлургии и определить пути развития метизного производства. Готовились к его приезду долго и тщательно. Но среди управленцев произошёл раскол: работники сталепроволочного производства стали выступать за закрытие металлургии, что якобы повысило бы рентабельность их производства, а металлурги справедливо указывали на ухудшение качества продукции в этом случае. Рупором сталепроволочников стал главный инженер Н.С. Голубев, который в газете «Белорецкий рабочий» опубликовал большую статью на эту тему. Прочитав её, я написал свою статью, где отразил мнение металлургов. Перед тем, как отсылать её в редакцию, я советовался с руководством своего цеха, с мартеновцами и прокатчиками. Тогда я работал секретарём комитета комсомола завода, и когда моя статья была опубликована, это выглядело противостоянием молодых и старых кадров. Голубев написал в ответ новую статью, в которой доказывал, что я ничего не понимаю в экономике. Я же ответил резко, что ему, как главному инженеру, нужно бы понимать, что метизы только из нашего первородного металла могут иметь повышенный спрос. Мой ответ не был опубликован, но мне позвонил главный редактор газеты Александр Иванович Козьмин и сказал, что он всё переслал Директору, с просьбой подвести черту под дискуссией. 
Вскоре секретарь пригласила меня к Директору. Войдя в кабинет, я увидел на столе Директора газеты с опубликованными материалами и неопубликованную мою статью. Следом вошёл Николай Сергеевич Голубев, с которым мы дружески поздоровались. Знакомы мы были давно, так как я учился в школе с его дочерью. Директор попросил каждому изложить свою позицию. Я чувствовал какую-то неуверенность в словах главного инженера. В итоге Директор убедительно доказал ошибочность мнения Голубева, и в то же время высказал ряд соображений, которые нужно будет проработать до приезда комиссии. 
А.Ф. Борисов приехал с несколькими специалистами, которые начали работать в отделах, а он сам в сопровождении Директора стал знакомиться со всеми цехами и подразделениями комбината. Я сталкивался с ним, будучи студентом на практике в доменном цехе ММК, где я проводил исследовательскую работу под руководством профессора М.А. Стефоновича. Узнав кто я и что делаю на домне, он расспросил меня с пристрастием о результатах работы. Потом мастер печи Баранов сказал, что Борисова называют Жуковым в металлургии. Когда вышли фильмы о войне, где Михаил Ульянов исполнял роль Жукова, я всё время невольно сравнивал актера с Борисовым. Вот такой руководитель противостоял нашему Директору в решении вопроса о судьбе нашей металлургии. При этом Борисов, будучи членом ЦК партии, не признавал никаких указаний и решений местных партийных органов и, по рассказам работников Минчермета, сам диктовал работникам ЦК партии решения, касающиеся вопросов металлургии. Итоговое совещание по результатам проверки проводилось в течение одного дня: в первой половине дня рассматривалось состояние металлургической части, а после перерыва на обед – сталепроволочной. Я не был приглашён на совещание, но мне очень хотелось на него попасть. Потому я пришёл рано утром в приёмную Директора и попросил секретаря пустить меня на совещание, обещая сесть в уголке и сидеть тихо-тихо. Нина Фёдоровна улыбнулась и пошла к Директору. Выйдя, она сказала, что Директор разрешил.
С огромным волнением я пристроился у самой двери кабинета. На совещании с утра были все начальники отделов и цехов металлургического производства, горняки и руководство Туканского рудоуправления. Директор сидел на своём рабочем месте, а Борисов пристроился за приставным столиком со своим референтом. Но совещание начал Борисов, который предоставил слово начальнику технического отдела И.Н. Петухову. Иван Николаевич начал бодро докладывать об успешной работе комбината, приводить цифры выполнения плана и себестоимости. Мне казалось, что он здорово докладывает, но вдруг Борисов прервал его и спросил, какую должность тот занимает. И заметил, что хочет слышать не речь начальника производственного отдела, а программу технического развития комбината. Потом он несколько раз перебивал Ивана Николаевича, а после сказал, обращаясь к Директору, что на комбинате нет начальника технического отдела. Борисов говорил тихо, но очень чётко и ясно. Мне стало обидно за Петухова, мы с ним дружили. 
Затем были заслушаны руководители подразделений и металлургических цехов. Выступая, Директор изложил концепцию развития металлургии, с которой Борисов согласился. Подводя итоги совещания, он отметил важность получения металла из первородного сырья для высококачественных метизов. Он заметил, что нужно строить одну домну большого объёма, а под неё готовить из нашей руды либо обожженный концентрат, либо агломерат. Дал поручения «Уралмеханобр», ВНИИМТу, «Челябгипромез», комбинату в течение года подготовить программу развития металлургической части комбината. Так почти на сорок лет были отложены разговоры о ликвидации металлургии Белорецка. Правда, со скорой смертью Директора и повышением до министра А.Ф. Борисова затормозилась реконструкция металлургического производства на десять лет. И только с приходом на должность директора Н.И. Дроздова снова началась эта работа. И остановилась с окончанием строительства стана-150. 

Источник:

Никитин, В. Директор [Текст] : [15 мая 2015 года исполнилось 105 лет со дня рождения первого директора нашего металлургического комбината Василия Моисеевича Овчаренко] / В. Никитин // Белорецкий рабочий. – 2015. – 5 августа. – С. 3.

 

15 мая 2015 года исполнилось 105 лет со дня рождения первого директора нашего металлургического комбината Василия Моисеевича Овчаренко. Судьба распорядилась так, что его не стало 14 мая 1965 года. С того дня прошло 50 лет, и сегодня белоречане стали забывать, что был такой директор. 

Доменный цех
У меня было и осталось ощущение, что директор Василий Моисеевич Овчаренко знал всё о работниках доменного цеха. Будучи членом партии, на партийном учёте он состоял в парторганизации доменного цеха и всегда приходил на цеховые партийные собрания, платил партийные взносы нашему секретарю Геннадию Антоновичу Кудашеву. Несмотря на то что Геннадий Антонович был просто бригадиром пятой, хозяйственной бригады, Директор уважительно к нему относился и не допускал, чтобы партийный секретарь приходил к нему за взносами, и всегда предупреждал о своих командировках. 
В то время пенсионеры-коммунисты состояли на партийном учёте в цеховых организациях, и Директор, приходя на собрание, первым делом уважительно здоровался с каждым ветераном, расспрашивал их о жизни. Присутствуя почти на каждом партийном собрании, я всегда с интересом наблюдал за Директором. Обычно он приходил с газетой в руках, и ни разу я не видел у него ни блокнота, ни записной книжки, тем более он не брал с собой никаких документов. Садился обычно среди ветеранов, переговаривался с ними, каждого из них он знал по имени и отчеству. 
Директор редко выступал с речами, на вопросы давал короткие и ясные ответы, никогда ничего не записывал. Наши партийные собрания были всегда без пустопорожней болтовни и проходили по-деловому. На обсуждение всегда выносился какой-нибудь производственный вопрос, и решения, принимаемые собранием, выполнялись неукоснительно, потому что они были продуманными, и все мы, в том числе работники отделов комбината, понимали, что они принимались при участии Директора. Будучи профессиональным доменщиком, он понимал, что в нашем деле без ошибок и неудач не обойтись, и спокойно относился к ним, если мы их допускали. Единственный раз за всё время моей работы цех не выполнил месячный план – не хватило всего двух тонн. И когда профсоюзные и партийные руководители подняли вопрос о лишении цеха звания «Цеха коммунистического труда» и замене беспартийного начальника П.И. Семавина на члена партии, Директор на очередном собрании партийно-хозяйственного актива жёстко и твёрдо защитил коллектив цеха от нападок.
Директор оценивал людей по делам, по глубине знаний, поэтому и работали долгие годы беспартийный начальник доменного цеха П.И. Семавин, отбывший срок по 58-й статье начальник прокатного цеха Б.И. Зарочинцев. Я встречал в прессе высказывания о противостоянии Директора и партийных органов. Это не совсем так. В те времена руководители предприятий промышленности назначались с ведома ЦК партии, а то и лично И.В. Сталиным. Это касалось и Директора. Будучи талантливым организатором, он видел всю бездарность местного партийного руководства. Нет, он не выступал против них, он вёл свою политику и не допускал вмешательства в дела комбината. 
В первый год после назначения меня начальником смены произошёл смертельный случай с электровозчиком. Случилось это в утреннюю смену, когда я по указанию замначальника цеха был направлен на производственное совещание по качеству продукции в управление комбината. Электровозчик, как потом выяснилось, почти всю ночь участвовал в семейном празднике и на работу пришёл в неадекватном состоянии. Он допустил грубое нарушение правил безопасности при расцепке составов и попал под колёса. Мою вину следствие не установило, но обком профсоюзов металлургов стал раздувать этот случай, стремясь выставить меня виновником, договорившись до того, что я плохо знаю правила безопасности, не требователен и не занимаюсь воспитанием подчиненных. Всё это было сформулировано на заседании президиума обкома профсоюзов металлургов, передано в горком партии и в народный суд. Сначала меня вызвали на бюро горкома партии, хотя я ещё не был членом партии. Потом знающие люди просветили, что это была ещё одна попытка «укусить» Директора. На бюро меня посадили одного, почти посередине кабинета. Среди присутствующих я не знал никого, кроме Василия Моисеевича и секретаря обкома профсоюзов А.А. Чаадаева. Он и докладывал. Директор сидел среди членов бюро и читал газету. После доклада Чаадаева сначала пытали меня, а потом начались высказывания членов бюро. Как только меня не обзывали, особенно запомнилось истеричное выступление женщины, которая назвала меня убийцей. Подливал масла в огонь первый секретарь. А Директор встал, подошёл к окну и закурил. Когда все выступили и первый секретарь обратился к Директору, тот спокойно сказал, что Никитин ни в чём не виноват, что он, как директор, не позволит никому голословно шельмовать его подчинённых. В кабинете повисла тишина. Директор подошёл к своему месту и сказал, что считает вопрос исчерпанным, что Никитину пора идти с обеда на работу. Все молчали. Директор повернулся ко мне и сказал, чтобы я шёл на работу. Я выскочил из кабинета, не сознавая что произошло. Дней через десять меня вызвали повесткой в суд по иску обкома профсоюзов. Я шёл на заседание суда и жутко переживал. Мне казалось, что против меня настроен весь город. И тут я узнаю, что от комбината назначен обвинителем начальник юридического отдела П.И. Ершов. Обком снова представлял Чаадаев вместе с техническим инспектором профсоюза, которые пытались убедить суд в моей виновности. Но в выступлениях помощника прокурора М.В. Баженовой, рабочих моей смены, инспектора госгортехнадзора была доказана вина самого электровозчика, нарушившего правила безопасности. Последнюю точку поставил П.И. Ершов, который столь же убедительно доказал необоснованность иска обкома профсоюзов к комбинату и начальнику смены. И судья вынужден был согласиться. Много лет спустя Пётр Иванович рассказал мне, что Василий Моисеевич Овчаренко, поручая ему представлять комбинат в суде, дал чёткое указание не допустить необоснованного обвинения в адрес комбината и его работника. 

Молодым везде у нас дорога
Подтверждаю также мнение, что Директор всегда поддерживал молодых специалистов. Тогда было сложно с жильём, но Овчаренко распорядился составить отдельную очередь на получение жилья молодыми специалистами и лично контролировал её реализацию. Когда я пришёл работать в цех, то все пришедшие до меня специалисты, как только женились, получали по отдельной квартире. Причём при предоставлении жилья учитывалось мнение совета молодых специалистов и комитета комсомола. 
Вспоминается комсомольская свадьба, которую я организовал для двух молодых работников цеха. Через месяц после прихода в цех меня избрали секретарём комсомольской организации цеха. Как-то вечером ко мне домой пришли парень и девушка, работавшие на газоочистке. Я ещё плохо всех знал, поэтому удивился их приходу. Они сказали, что хотят пожениться, но жить им практически негде, и они предложили организовать им комсомольскую свадьбу, возможно, она поможет решить эту сложную проблему. Я сразу понял, в какую ситуацию попадаю: отказать им не позволяли совесть и долг, а решить проблему с жильём… Пообещав подумать, я стал советоваться с комитетом комсомола, профкомом и парткомом, со своим отцом, в то время начальником ЖКО, но никто не решался ввязываться в это дело, все кивали в сторону Директора. 
Коллективе смены помог мне организовать застолье и найти подарки. Мой наставник мастер А.В. Сатонин порекомендовал лично пойти к Директору, пригласить его на свадьбу и объяснить ситуацию с жильём. Талантливые ребята с газоочистки на листке ватмана сделали красивое приглашение, и я отправился к Директору. В приёмной секретарь Нина Фёдоровна выспросила у меня цель прихода и доложила Директору. Когда я вошёл к нему и волнуясь сбивчиво изложил суть своего визита, он спросил, знает ли об этом мой отец. Я честно сказал, что он не взял на себя ответственность относительно жилья. Тогда Директор согласился, что вопрос непростой, но решать его нужно, может быть, и не прямо сейчас… 
Свадьба проходила в столовой парка металлургов, и была в самом разгаре, когда вдруг пришли Директор, его заместитель по горнорудным делам Пальчук и директор Туканского рудника Варушкин. Приняли их с восторгом, особенно после того как Василий Моисеевич, поздравляя молодых, вручил им ключ от комнаты в доме на площади Металлургов. Люба и Стасик Колбинцевы, получив этот ключ от Директора, наверное, были счастливы, ведь прожили они долгую жизнь в этом доме.

Источник:

Никитин, В. Директор [Текст] : [15 мая 2015 года исполнилось 105 лет со дня рождения первого директора нашего металлургического комбината Василия Моисеевича Овчаренко] / В. Никитин // Белорецкий рабочий. – 2015. – 29 июля. – С. 6.

 

Ах ты, город мой, друг Белорецк!

Нас с тобою судьба повенчала,

И наш золотом шитый венец

В моей жизни – большое начало.

 

Я с тобой не могу не дружить,

Мне в тебе суждено растворяться,

По твоим переулкам бродить

И грустить, и страдать, и смеяться.

 

Я в тенистых аллеях твоих

Узнавал своей милой походку,

Я секреты делил на двоих,

Как последнюю соли щепотку.

 

Над трубою колышется дым,

Пруд закован в огромную льдину,

Я приехал к тебе молодым,

А теперь вот роняю седины.

 

Ну, так что же? Совсем не беда,

Как и ты, мы с годами взрослеем,

Только вот почему города

Так, как люди, седеть не умеют?

 

Взгляд закину с утра на восток:

Там заря зажигается шало

И гудит хрипловатый гудок,

На работу меня приглашая.

 

Будь здоров же, мой город родной, -

Так тебя называть уже смею,

Тридцать лет я под ручку с тобой

Свою душу заблудшую грею.

 

Никуда не уеду, поверь,

Моё сердце здесь искренне тонет,

А умру, ну так что же теперь?

Меня в землю родную зароют.

Николай Артамонов

 

**************

Белорецк

Порой заснеженный до звёзд,

Порой звенящий ливнем гулко,

Мой город, я душой прирос

К твоим нехитрым переулкам,

К твоим бревенчатым домам,

К твоим высоткам и заводам,

Где светом окна по утрам

Наполнены, как соты мёдом.

 

В твоей неброской красоте

Есть что-то вечное, живое.

И нужно быть на высоте,

Чтоб вровень говорить с тобою.

 

Здесь лили броневой металл

По зову сердца, не под страхом,

Чтоб заалел, заполыхал

Флаг над разрушенным рейхстагом.

 

Здесь привечали, как родных,

Без лишней корысти и взгляда

И раненых, и строевых,

И беженцев из Ленинграда.

 

Пусть говорят: медвежий край,

Но разве есть на свете место,

Где так с гармоникой курай

Слились в единой песне вместе!

Вячеслав Донской

 

*****************

Ночной Белорецк

Мой город,

                окутанный лунным сияньем,

Уснул, утопая в ночной тишине,

Как будто один он во всём мироздании.

Уснул Белорецк и забыл обо мне.

 

А я – твоя кровь, твоя плоть и отрада,

Дитя твоих улиц, дворов и аллей.

Мне хватит единого беглого взгляда,

Чтоб сердце в груди застучало сильней

 

При виде красот городского пейзажа,

При виде уютных и старых домов,

Фонарных столбов,

                          что навеки на страже

Стремящихся вдаль верениц проводов.

 

И пусть ты совсем

                        не «модерна» покроя,

Ты дорог мне вместе с твоими людьми.

Люблю я мгновенья ночного покоя,

Гудок заводской,

                           что поёт нотой «ми».   

 

Мой город, ты – кровь моя,

                                  плоть и отрада,

И в горе, и в радости преданный друг.

Ты рай в моём сердце. Другого не надо!

Любви нескончаемой замкнутый круг!

Татьяна Устюгова   

 

*******************

В ярких красках небосвод.

Утро. Город пробудился.

И шумит, пыхтит завод,

Что у пруда примостился.

 

В шлюзы просится вода,

О бетон поток расшибся.

И гудит гудок всегда

В шесть, ни разу не ошибся.

 

Знала сёла, города,

Шар земной со мной кружился…

Белорецк же навсегда

В моём сердце поселился.

 

Белорецк – ты город мой,

Без тебя я пропадаю.

Как легко мне быть с тобой,

А тебе – со мной, я знаю.

 

Посижу в твоём саду,

Помечтаю, потоскую,

Без смущенья, на виду

Клён зелёный поцелую.

Нина Тихонова

 

Источник:

Поэты о Белоречье [Текст] // Металлург. - 2015. - № 28. - С. 11.

15 мая 2015 года исполнилось 105 лет со дня рождения первого директора нашего металлургического комбината Василия Моисеевича Овчаренко. Судьба распорядилась так, что его не стало 14 мая 1965 года. С того дня прошло 50 лет, и сегодня белоречане стали забывать, что был такой директор. 

Наводнение
Летом 1964 года, когда я работал секретарём комсомольской организации металлургов, произошла авария на гидроузле нашего водохранилища. В то время это было деревянное сооружение, построенное в XVII веке. 
Последние две недели июня шли дожди, причём в конце месяца уже ливневые. Комитет комсомола и профком комбината располагались в деревянном здании на берегу Белой, примерно там, где сегодня стоит памятник Твердышеву. Придя утром на работу, я увидел, что вода в русле реки течёт вровень с берегом. Оказалось, что ночью по команде главного энергетика М.Л. Подуровского были подняты затворы на всех трёх водоспусках, и предполагается открывать их полностью. Это означало затопление нашего здания. Договорившись с парткомом комбината, я эвакуировал всё имущество к ним. 
Чтобы узнать обстановку, зашёл в диспетчерскую комбината. Ни старший диспетчер, ни диспетчер на мой вопрос: «Что нужно делать?» - ничего сказать не смогли, только развели руками. В приёмной директора было полно народа. Директор Овчаренко был в отпуске, лечился в Кисловодске, а его обязанности исполнял главный инженер Голубев.


Подуровский сообщил мне, что ночью, чтобы спасти гидроузел, он дал команду открыть затворы наполовину, так как вода прибывает каждый час на 10 сантиметров, а его за это отругал первый секретарь. Началось затопление района Луки, БЗТРП и хлебокомбината. И сейчас первый секретарь закрылся с Голубевым, и они вдвоём что-то обсуждают. И никаких команд. Мнение главного энергетика было однозначным: чтобы спасти плотину и гидроузел, нужно полностью открыть затворы и сбрасывать максимум воды. Не дождавшись указаний, я пошёл в родной цех узнать обстановку и настроение людей. 
В приборной сидели начальник цеха П.И. Семавин и старший мастер В.Ф. Мухин. Они сразу поинтересовались, есть ли какие-то команды от руководства. Я ответил, что нет, и передал мой разговор с Подуровским. Из их разговора я понял, что цеху особенно ничто не угрожает, что будут действовать по своему плану. Вместе с Мухиным мы прошли на площадку воздухонагревателей, где пылечисты и слесаря перекрывали дымовой боров, чтобы его не затопило.
Вернувшись в диспетчерскую, я узнал, что вода вот-вот пойдёт мимо гидроузла к заводоуправлению. Тут меня окликнул зампредседателя профкома Леонид Николаевич Румянцев. Он окончил МГМИ года на три раньше меня, работал начальником смены мартеновского цеха и был выдвинут в профком. Он предложил проехать в пионерский лагерь и оценить обстановку там. Поехали на вездеходе «Урал». Уже темнело, ехали по бездорожью, так как дороги были залиты водой. С трудом пробились мы к лагерю. Там была тишина и полный покой. Разбудили директора лагеря, который удивился нашему приезду. Он доложил, что в лагере всё в порядке. Мы проехали к корпусам детсадников, и там все спали. Только вышел из своего дома комендант Костя Берсин и рассказал, что Белая вышла из берегов, но не более, чем обычно в половодье – никакой опасности лагерям нет. 
Вернувшись в город, мы не сумели подъехать к входу в заводоуправление, так как от пруда по дороге неслись потоки воды, заливая подвальные помещения, где тогда размещалась центральная заводская лаборатория. Заехав через ворота автотранспортного цеха, мы сошли у запасного входа заводоуправления и по настилу прошли внутрь. В диспетчерской было всё руководство комбината и первый секретарь горкома, царила паника. Из их разговоров я понял: что-то угрожает доменному цеху, и поторопился туда. К моему удивлению, в цехе всё было спокойно. Встретившийся мне механик цеха Зеркин сообщил, что руководство цеха на строительстве запруды в горловине железнодорожных путей. Там было самое низкое место плотины, и вода начала переливаться через дорогу, пошла по путям на завод. Чтобы не допустить воду до воздуходувной станции, доменщики соорудили насыпь, выгрузив несколько вагонов бута и железной руды. Насыпь была метра полтора высотой и метра три шириной. Шедшая из пруда вода повернула по путям, мимо цехов комбината в сторону Луки. 
Вернувшись в диспетчерскую, я никого там не застал, все были на гидроузле. Удивившись, вышел из заводоуправления. По дороге вода бежать перестала. Большая группа руководителей стояла у деревянного моста и громко о чём-то спорила. Когда я подошёл ближе, начальник цеха металлоконструкций Н.Ф. Мухин показал на противоположный берег: там вода из пруда шла в стыке гидроузла и берега, размывая грунт. Подъезжающие самосвалы вываливали мартеновский шлак и щебень в проран, пытаясь его засыпать, там же работал бульдозер. Но сила воды была так велика, что всё, что высыпалось, тут же выносилось в русло реки и исчезало в бурных потоках. 
Видя, что размывание берега увеличивается, кто-то из руководства скомандовал сбросить в проран бульдозер и завалить его шлаком. Так и сделали, только вскоре бульдозер вода вынесла в нижний бьеф, где он простоял до конца паводка. А часа в четыре утра вода прорвала в этом месте всё крепление гидроузла, снесла сначала деревянный мост, затем металлический пешеходный, а потом и пешеходный в районе Гавани… 
Утро наступило солнечное, как будто и не было ни дождей, ни паводка. Пруд резко обмелел, вода спокойно вытекала из прорана. Только было две проблемы: сообщение между берегами и обеспечение хлебом и продуктами, так как склады ОРСа и Белторга, расположенные на улице Блюхера, были затоплены. Директор появился через день. Как он добирался из Кисловодска, мне неведомо, но с его появлением всё заработало чётко. Была построена временная пешеходная дорожка в районе гидроузла, и начались работы по строительству совершенно нового сооружения, к проектированию которого были привлечены головные институты по гидросооружениям. Новый гидроузел был построен уже после смерти Директора, но по проекту, утверждённому им. В народе было мнение, что если бы Директор был на месте, этой аварии бы не произошло. Последствия её устранялись комбинатом быстро, в том числе и в жилом секторе Луки. Чтобы помочь людям, Директор поручил моему отцу возглавить эту работу силами стройгруппы ЖКО. 

Жить для людей
Так случилось, что судьбы моей семьи и моя связаны с именем этого удивительного человека, Василия Моисеевича Овчаренко. Первый раз мы услышали о нём, когда морозным январским утром 1947 года выгрузились с вещами из теплушки поезда на станции узкоколейной дороги Запрудовка – Белорецк. Встречавший нашу семью друг моего отца В.А. Козлов сообщил, что Директор, узнавший от него о возвращении в город гвардии майора, орденоносца, участника штурма Берлина Данилы Лаврентьевича Никитина, распорядился выделить конный транспорт, чтобы мы могли добраться от станции до дома, и просил передать приглашение к себе на встречу по поводу работы. Через неделю эта встреча состоялась, и отец стал помощником Директора по бытовым вопросам, а впоследствии начальником ЖКО. И до конца жизни Директора отец был его сподвижником. 
Впервые я увидел Директора перед началом первомайской демонстрации 1947 года. Отцу было поручено командовать колонной металлургов, и он взял меня с собой. Сбор металлургов традиционно был у заводоуправления. Когда из дверей заводоуправления появился высокий человек в кожаном пальто, к нему бросилась группа мужиков в суконных куртках, которые подхватили его и под крики «ура!» стали подбрасывать вверх. И подбрасывали его, пока он что-то не показал им. Это были деньги. А подбрасывали Директора доменщики. Такая была традиция у металлургов. Мартеновцы «качали» Б.С. Мазина, прокатчики – В.И. Рынькова. Глядя на это, окружающие веселились. 
Узнав о проблеме нашей семьи с жильём, Директор оказал помощь в постройке нового дома, причём сам выбрал место под его строительство. На работу рано утром он всегда шёл пешком из директорских домов мимо Дворца, через площадь, от здания почты по отсыпаемой мартеновским шлаком дорожке к городский бане, мимо нашего дома, и через деревянный мост к заводоуправлению. Наш дом стоял на улице Скала (ныне Красных партизан), там, где сейчас стоят гаражи милиции. Потом, чтобы сократить путь на работу, по его распоряжению был построен пешеходный мост, который существует до сих пор, затем деревянный тротуар от входа в парк Металлургов к лестнице на мост.
Часто я встречал Директора в магазине, куда меня посылали родители, тоже покупавшего продукты, которые он уносил в авоське. Причём, если была небольшая очередь, то он вставал в очередь, и порой вступал в разговор, особенно с женщинами, а если очередь была значительной, то, оглядев товары на полках, он уходил.
Ещё я встречал его в библиотеке Дворца культуры, где я числился активным читателем. Библиотекарь Валентина Павловна Лопухова иногда разрешала мне порыться среди книг библиотечного фонда, где набирал стопку нужных книг и Директор. 
Позднее, когда я уже работал в доменном цехе и, бывая в технической библиотеке завода, встречался с работником техотдела С.Б. Музыканским, который подбирал техническую литературу для Директора. Не знаю, как было в других цехах, но когда я поступил работать в доменный, то заместитель начальника цеха В.И. Козлов рассказывал, что он каждый год предоставляет Директору информацию о том, какие технические журналы выписывают молодые специалисты. Я, конечно, подписался на журналы «Сталь» и «Металлург».
Директор жил с народом, а не рядом. Он стал больше белоречанином, чем многие, родившиеся здесь. Он знал и чувствовал нужды города. Потому и строились школы (пятая, восьмая, шестнадцатая), заводская поликлиника и Больничный городок. Наверное, одной из главных его заслуг является строительство пионерского лагеря. Трудно даже представить, что спустя всего два года после окончания войны, когда вся страна была в разрухе, Директор начал строительство целого комплекса для оздоровления детей металлургов, и уже в 1949 году мы, дети военного времени, открыли первую смену этого замечательного лагеря. Я не случайно написал про комплекс. Ведь, кроме трёх основных капитальных корпусов, на солнечной опушке соснового леса было построено ещё два летних корпуса для оздоровления детей детсадного возраста, которые в последние годы используются под спортивный лагерь «Чайка». 
Ещё рядом с пионерским лагерем вырос небольшой дачный посёлок. Вначале там было построено шесть летних домиков, два из них двухэтажные. Один постоянно занимал Директор, в другом отдыхали семьи главного металлурга Б.С. Мазина и коммерческого директора Д.Н. Мирошниченко. Остальные четыре дачи имели по четыре большие, по 20 квадратных метров комнаты и по две застеклённые веранды. Предназначались они для семейного отдыха и предоставлялись всем желающим металлургам за символическую плату на 21 день. Желающих было много, ещё с марта месяца работники начинали подавать заявления, хотя питанием каждый дачник должен был обеспечивать себя сам. Правда, позднее в столовой лагеря стали готовить комплексные обеды для дачников, но всё равно каждый отдыхающий привозил из города продукты. Готовили еду обычно на электроплитках, либо на кострах.
Потом прокатчики построили себе двухэтажную красивую дачу, пополнился посёлок уютными домиками огнеупорного, ремонтно-строительного цехов и кирпичным мартеновского. Позднее были выстроены совместно доменным цехом и станом «150» огромная двухэтажная дача и деревенский дом цеха № 16. Посёлок был снесён перед закрытием металлургического производства в 2002 году. 
Источник:

Никитин, В. Директор [Текст] : [15 мая 2015 года исполнилось 105 лет со дня рождения первого директора нашего металлургического комбината Василия Моисеевича Овчаренко] / В. Никитин // Белорецкий рабочий. – 2015. – 22 июля. – С. 6.