×

Предупреждение

JUser: :_load: Не удалось загрузить пользователя с ID: 800
Великая Отечественная война. г. Белорецк

Великая Отечественная война. г. Белорецк (206)

Деревня Азнагулово Белорецкий район.

Габбасов Нурислам Габбасович

Записано со слов Н. Г. Габбасова:

«Родился в деревне Азнагулово 20 декабря 1926 года. После 5 класса его взяли на заготовку леса, т.к. рабочих не хватало. Работали с утра до позднего вечера. Потом он работал в колхозе разнорабочим. В 1944 году, когда ему было 18 лет, его забрали на фронт. Война была самым тяжелым испытанием. Но он не сдавался. После войны он женился.

К сожалению фамилии, имени и отчества жены Габбасова Н. Г. не известно.

Родились трое сыновей и трое дочерей. После войны он несколько лет работал комендантом в приюте в Азнагулово. На пенсии он работал комендантом на турбазе «Арский камень».

Дети уже взрослые. Старший сын работает в Белорецке электриком. Воспитывает дочку и сына.

Вторая дочка Альфия. Работает лифтершей. Есть дочка и сын.

Третий сын Ильдар. Работает водителем. Двое детей. Служил в Афганистане. В 1984 г. его забрали, в 1986 г. он вернулся домой. У него очень много почетных грамот. Медаль «Воину-интернационалисту», медаль «От благодарного афганского народа», медаль «70 лет Вооруженных Сил СССР».

Сын Вадим. Работает шофером в Белорецке. Женат.

Дочь Зубаржат. Работает на заводе канатчицей.

Дети похожи на родителей. Все они работящие». 

 

Удостоверение о награждении юбилейной медалью

"Тридцать лет Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг."

 

Удостоверение о награждении юбилейной медалью

"XXX лет Советской Армии и Флота"

 

Удостоверение о награждении юбилейной медалью

"Сорок лет Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг."

 

Удостоверение о награждении юбилейной медалью

"60 лет Вооруженных Сил СССР"

 

Удостоверение о награждении юбилейной медалью

"70 лет Вооруженных Сил СССР"

 

 

Белоречанину Ивану Лопухову (на снимке) не было ещё и восемнадцати, когда в феврале 1943 года он надел военную форму. Служба для него началась в маршевом полку в Алкино, что под Уфой. И хотя учиться должен был пулемётной стрельбе, фактически же строил землянки. 
– До того это нам надоело, – вспоминает Иван Семёнович, – что готовы были хоть пешком уйти на фронт. 
Пешком идти не пришлось – в апреле того же 43-го новобранцев посадили в грузовые вагоны и на «пятьсот весёлом» отправили на запад. Приближение фронта Лопухов с товарищами ощутили ещё в пути: состав оказался под прицелом фашистских самолётов. Когда деревянные коробки состава начали гореть, молодые бойцы бросились в лес. Едва бомбёжка закончилась, командиры собрали их и на прибывших машинах направили в расположение Второго гвардейского механизированного корпуса, располагавшегося на Украине. 
– Назначили меня вторым номером расчёта станкового пулемёта, – рассказывает ветеран. – А я и говорю: да не учили меня стрелять. Ничего, подбодрили пожилые солдаты: держитесь за нас! Так и получилось: сначала мы, словно телята, ходили вокруг них, а вскоре и сами уже могли дать отпор врагу. 
Корпус, который вскоре переименовали в Седьмой гвардейский, был укомплектован танковыми полками, мотоциклетной группой, подразделением «катюш» и другим вооружением. Его главной задачей было углубляться в тыл врага километров на 130-140, проводить там боевые рейды и возвращаться назад. Дела эти были крайне тяжёлые и кровопролитные — из четырнадцати тысяч бойцов в этих боях корпус потерял около пяти тысяч. 
– Спрашиваете, что запомнилось в первые месяцы пребывания на фронте? – задумывается Иван Семёнович. – В сентябре 1943 года мы овладели городом Нежин. Когда готовились к атаке и выбирали цели для обстрела, получили приказ – по одному из зданий не стрелять. Как оказалось, это была гимназия, в которой учились многие знаменитости, в том числе и писатель Николай Васильевич Гоголь. А когда вошли в город, то нас остановила пожилая женщина. Запомнил, что звали её Прасковья Фёдоровна. Она провела нас к зданию местной тюрьмы и рассказала, что в её дворе уничтожили большое количество евреев. Их сгоняли сюда, живых обливали керосином и расстреливали. Не щадили никого. А потом пришлось видеть десятки сожжённых сёл и деревень, когда среди пепелищ самыми высокими сооружениями были печные трубы. Один из бойцов, сержант Беда, поведал однажды, что вот тут была его цветущая деревня. Теперь на месте родного дома он нашёл лишь головни. Уцелевшие соседи рассказали, что мать, отца и сестёр сержанта немцы сожгли заживо в их же доме. 
Под Нежиным корпус встал на переформирование, да и было для чего – в нем осталось чуть больше тысячи бойцов. Пока ждали пополнения, стали помогать местным жителям восстанавливать сёла. В окрестных хуторах бойцы строили хаты, бани, готовили нехитрый хозяйственный инвентарь. Тут и пригодилась Ивану Лопухову его гражданская специальность столяра. 
Когда корпус отправлялся дальше на фронт, местные жители вышли провожать бойцов с низкими поклонами. А потом Ивану Семёновичу Лопухову с товарищами довелось освобождать Белоруссию, Польшу. Пришлось сменить и армейскую специальность, он стал авиасигнальщиком, то есть указывал нашим лётчикам границы переднего края. И нередко становился свидетелем страшных злодеяний оккупантов – в составе передовых подразделений обнаруживал массовые захоронения расстрелянных солдат и мирных жителей. Довелось быть участником освобождения узников концлагерей. 
– Вошли однажды в такой лагерь в Польше. Смотрим – да там же одни дети! В бараках на четырёхъярусных нарах лежат живые скелеты. Поднял я одного из них – веса никакого. А они увидели нас, встать не могут, только руки тянут – возьмите, мол. Мы им стали давать хлеб, а они отказываются, не знают, что это такое. Потом показали, что возле лагеря всю траву съели, – ветеран смахивает невольно набежавшую слезу. 
Запомнился Лопухову бой за город Кант, что недалеко от Бреслау. Немцы создали здесь один из самых мощных укрепрайонов. В то время Иван Семёнович служил в танковом полку. Наши войска были измотаны длительными и кровопролитными сражениями. И тогда командир подразделения лейтенант Туманов решил подбодрить бойцов, он приказал комсоргу, владевшему игрой на аккордеоне, перед началом наступления сыграть на трофейном инструменте «Катюшу». И когда взвилась ракета, сигнал для атаки, воины поднялись в полный рост и пошли вперёд. К ним присоединились танкисты, правда, без машин, которые у них сожгли немцы. Так под звуки знаменитой песни и вошли в город. 
Война для Ивана Лопухова не закончилась 9 мая 1945 года. Когда все салютовали Победе, он со своим подразделением воевал в Чехословакии. И лишь 12 мая ему удалось выпить с друзьями торжественную чарку. А потом была Венгрия. Здесь судьба преподнесла Ивану Семёновичу приятный сюрприз. Однажды он получил письмо… от родного отца, тоже фронтовика. Как оказалось, тот был совсем рядом, в соседней Австрии. Когда Иван приехал к нему на свидание, то оказалось, что отца в подразделении нет. Как объяснили сослуживцы, он убыл... в Венгрию, к сыну. К счастью, вскоре два уральца смогли встретиться в центре Европы. Целый месяц гостил Иван у своего отца. А когда уезжал с вокзала Вены, то неожиданно натолкнулся на белоречанина Кочнева. Встреча была горячей! Домой Иван Семёнович вернулся только в конце 1946 года. Здесь снова довелось служить, на этот раз в органах внутренних дел. А потом 34 года он проработал в отделе снабжения металлургического комбината. Как-то в одной из газет увидел заметку о том, что разыскиваются ветераны его родного корпуса. Ответил и вскоре поехал на встречу однополчан в Москву. Там, на месте формирования подразделения, в одной из школ был создан прекрасный музей. Тёплыми были встречи бывших фронтовиков. Со многими из них Иван Семёнович поддерживал связь до своей кончины...

 Источник:

Урцев, А. О тех, кого помню и люблю [Текст] : [участник Великой Отечественной войны И. С. Лопухов] / А. Урцев // Белорецкий рабочий. - 2015. – 9 декабря. – С. 6.

Участник Великой Отечественной войны Фахретдинов Нурислам Фахрисламович,

деревня Азнагулово Белорецкий район.

Записано со слов Н. Ф. Фахретдинова:

"И вот отправка. Попал на учебку в Чкаловскую область тоский учебный лагерь. Здесь провели шесть месяцев, учили стрелять, держать оружие в руках, устав красноармейцев. И снова в дорогу, но теперь на фронт. Послали на Украинский фронт. Было очень страшно, но человек ко всему привыкает. В атаку ходили со словами «Родина!», «За Сталина!». Когда шел бой, не было видно солнца, всюду огонь и дым от пожара, горела земля. Повсюду смерть и разруха. В августе его ранило, попал в госпиталь. После выздоровления снова на фронт. Прошел по военным дорогам Австрии, Венгрии, Румынии, Югославии. Победную весну 1945 г. встретил в Чехословакии. Когда кончилась, война не верил, что остался жив. Очень много потерял близких друзей. Были слезы, и вдруг вспомнил мать, отца, родные просторы, туман родного края и мелодии курая. По возвращении пошел работать в колхоз".

Фахретдинов Н. Ф. - справа

 

Фахретдинов Нурислам Фахрисламович

 

Удостоверение о награждении медалью

"За участие в героическом штурме и взятии Вены"

 

Удостоверение о награждении юбилейной медалью

"Тридцать лет Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг."

 

Удостоверение о награждении юбилейной медалью

"50 лет Вооруженных Сил СССР"

 

Удостоверение о награждении медалью

"За Победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг."

 

Удостоверение о награждении орденом

"Отечественной войны II степени"

 

Удостоверение о награждении медалью

"За взятие Будапешта"

Мой дед Григорий Евдокимович Заварихин 1903 года рождения был призван в армию в 1941 году. Жили они на Миньяке, что под Лапыштой. Мама Хадиятова (Заварихина) Мария Григорьевна не раз рассказывала, как тяжело было провожать отцов на войну

Посадили всех новобранцев в вагоны на Маняве - был такой полустанок на узкоколейке. Кто плакал, кто молчал, кто шутил, кто играл на гармошке. Но когда паровоз дал последний гудок и поезд дернулся с места, из вагонов закричали: «Прощайте!» 
Больше своего отца мама никогда не видела. Остался от него один портрет.
Потом, через годы, она узнала, что Григорий Заварихин был тяжело ранен, умер в госпитале и похоронен в братской могиле в городе Бежецке Калининской области. Так что бабушка моя Евдокия Ивановна Заварихина осталась одна с двумя детьми на руках. Марии, моей маме, тогда было 11 лет, а ее братишке Гене - шесть. Бабушка не любила вспоминать эти тяжелые годы. Бралась за любую работу. Жили они в бараках, трудилась на лесозаготовительном участке Инзерского леспромхоза.
В 50-е годы бабушка переехала в Инзер и устроилась в столовую ОРСа. К этому времени моя мама вышла замуж, родила бабушке трёх внучек. Гена отслужил в армии и уехал в Дёму. Там он выучился на помощника машиниста электровоза. И какое для всех нас было событие, когда Гена съездил в Бежецк и побывал на могиле отца! Мама старенькая, как мы все называли бабушку, до пенсии проработала в столовой. Жить ей стало легче. Гена женился и приезжал в отпуск. Но в 1970 году в 35-летнем возрасте он умер. Как это горе перенесла наша старенькая, знает лишь она да подушка. Может, поэтому она и умерла в 70 лет.
А еще в семье была сестра нашего деда - Ионова (Заварихина) Наталья Евдокимовна. Муж ее Иван Александрович Ионов 1911 года рождения на Ленинградском фронте был ранен и умер в госпитале 3 января 1942 года. Похоронен в Тихвинском районе на кладбище станции Большой Двор. Тётя Наташа осталась с сыном. Позже она выучилась и до пенсии работала парикмахером. Но ей было намного легче. У неё была свекровь. Будучи уже в преклонном возрасте, она потеряла сына Геннадия, а затем и внука Валерия. Часто, когда мы с нею сидели, пили чай, она говорила, показывая на портрет: «Вон мой Ваня! Ваня, айда щай пить с нами!» Сердце у меня при этом сжималось. Тётя Наташа умерла на 83-м году жизни.
Такие вот были наши бабушки – вдовы, труженицы. Вечная память им и их мужьям-воинам, нашим дедам.

 Источник:

Артемьева, Г. Солдатские вдовы [Текст] : [Е. И. Заварихина; Н. Е. Ионова (Заварихина)] / Г. Артемьева // Белорецкий рабочий. – 2015. – 2 декабря. – С. 6.

Моему дедушке Василию Мануиловичу Иванову в начале следующего года исполнится 90 лет

Родился он в деревне Демидовка Смоленской области. Три года ему пришлось жить на оккупированной немцами Смоленщине. А когда к апрелю 1944 года наши войска освободили эти края, Василию Иванову исполнилось 18 лет, и он сразу был зачислен пехотинцем в одну из стрелковых частей. Участвовал в боях по освобождению от фашистов Белоруссии, Чехии, Германии. А 2 мая 1945 года был ранен и три месяца лечился в госпитале. О боевом пути молодого солдата свидетельствуют награды: ордена Отечественной войны I степени, Славы третьей степени, медали «За отвагу», «За победу над Германией». После госпиталя служил командиром отделения пулеметчиков, а осенью 1950 года старший сержант Василий Иванов был уволен в запас. Тогда же он решил отправиться на Урал. В Верхнеуральском районе он работал комбайнером, где и встретил свою любовь – Марию Сергеевну, которая подарила ему четверых детей. Семью, однако, не обошла стороной беда: двух близнецов не стало, когда им было полтора года, а 12-летний Витенька утонул в реке. Горе Ивановых было безмерно. Остался только Геннадий, которого все любили и баловали.
Василий Иванов был одним из лучших комбайнеров, и его фотография постоянно была на районной Доске почета. Этой работе он отдал 33 года. В свое время он нянчился со мной, сестренкой и младшим братом. По характеру Василий Мануилович очень скромный и добрый. Кроме внука и двух внучек у него уже есть три правнука и правнучка.
Сегодня мы уже взрослые, а наш дедушка Василий Иванов живет в Белорецке со своим сыном, потому что бабушка умерла семь лет назад, и ближе нас родственников у него нет. И хотя болезни немало его беспокоят, держится наш дедушка еще молодцом, потому что фронтовик и душой крепок. Да и фамилия Иванов его к этому обязывает.

 Источник:

Климова, В. Их мало осталось на этой земле [Текст] : [участник Великой Отечественной войны В. М. Иванов] / В. Климова // Белорецкий рабочий. – 2015. – 2 декабря. – С. 6.

Белоречанин Иван Яковлевич Еськин, уроженец Пермской области, принадлежит к числу тех советских солдат-фронтовиков, о которых Виктор Астафьев когда-то написал повесть «Прокляты и убиты».
— В армию меня призвали поздно, почти в двадцать два года, — вспоминает Иван Яковлевич. — До этого повестки я получал несколько раз, да все врачи браковали. Я ведь после пятого класса сразу пошел в колхоз работать. В те времена, особенно в деревне, не особо церемонились с законами. Вот в двенадцать лет я уже на ферме и вкалывал. Что делал? А что заставляли, то и делал. И однажды, наверное, лишку чего-то поднял, у меня и выскочила грыжа. Сделал мне сельский фельдшер операцию, да, видно, неудачно. Через несколько месяцев я снег на той же ферме чистил, поднял лопату да так с ней и сел. Увезли меня в Пермь, там второй раз зашивали. Удачно обошлось, перед самой войной я уже в рыболовецкой бригаде работал, тоню тягал. А это дело грубое, силы требует немереной.
В начале 1942 года Иван вместе с другими земляками получил повестку и оказался в Нытве, небольшом райцентре Пермской области. Здесь его определили в учебный пехотный батальон. Условия были почти такие же, как описывает Виктор Астафьев в своей повести: тот же лютый холод, голодновато, обмундирование не ахти. В таких условиях рядовой стрелок Иван Еськин учился бить врага. Главным оружием были деревянные макеты винтовок с деревянными же штыками, которыми надо было с криком «ура!» поражать соломенные тюфяки.
— «Настрелялись» от души! — грустно говорит мой собеседник и на минуту задумывается. Видимо, что-то вспоминает из своего далекого прошлого. 
Второго февраля того же 1942 года выпускников батальона погрузили в традиционные «телячьи» вагоны и куда-то повезли. Ехали долго, зачастую без меры стояли в чистом поле. Наконец остановились окончательно. Когда выгрузились, Иван увидел, что в этих краях, куда они прибыли, уже пахло весной. Примерно так же, как у него дома, на Урале, в начале апреля. Не успел оглядеться, как все вокруг зашевелились, забегали. Откуда-то появились офицеры со шпалами в петлицах: «Собирайтесь в маленькие группы и уходите кто куда может!» Иван сначала не понял, как это — кто куда? Они же воевать приехали! Но видя, как все бросились к ближайшему лесу, последовал их примеру.
— А что было делать? У нас же никакого оружия не было. Еще не успели получить, — тихо говорит Иван Яковлевич. — А тут, оказывается, немец прет…
Вечером того же дня он вместе с сотнями других таких же бедолаг уже под конвоем тех же немцев шел неизвестно куда. Для начала привели в белорусский город Борисов. Разместили несчастных в бывших казармах, где совсем недавно квартировали советские войска. Условия были страшные, кормили ужасно, воду давали какую-то ржавую.
Вскоре Еськин заболел брюшным тифом и решил, что это конец. Лечить подобных ему пленных нем­цы не считали нужным, очевидно, рассчитывали за счет таких случаев уменьшить себе работу. Бывало так: упал человек — тут же подходил охранник и расстреливал.
Ивану повезло, он выкарабкался. Хотя, если бы знал, что его ждет впереди, может, и не стал бы держаться за жизнь. После Борисова началось его долгое скитание по лагерям. Побывал в Минске, потом в Молодечно, прошел всю Польшу. И все пешком. Лагеря были разные и в то же время одинаковые. Везде плохо кормили и заставляли много работать. В один из дней 1943 года узники лагеря, в котором был и Еськин, пересекли польско-германскую границу. Это было началом долгого пешего пути через всю Германию. Конечным ее пунктом оказался очередной пункт содержания военнопленных аж на самом берегу Северного моря.
Вместе с Иваном Яковлевичем мы долго всматриваемся в карту, на которой помечены крупнейшие концентрационные лагеря. Мой собеседник молча вслушивается в названия, которые я зачитываю ему. Наконец утвердительно кивает: это он, Вильгельмхафен. Небольшой городок на северо-западном побережье Северного моря. В нем пленнику Еськину и предстояло провести долгих два года. Интересуюсь, чем занимались узники.
- Как чем? — изумленно смотрит на меня Иван Яковлевич. - Строили дороги, заготавливали дрова, выполняли другую многочисленную работу.
Там, говорит Еськин, он на всю жизнь наелся турнепса. В один из весенних дней 1945 года военнопленных привели на берег моря. Там у пирса стоял большой корабль. Прибывших по узкому трапу загнали на судно. Иван выглянул за борт и увидел, что со стороны носа и кормы прямо у бортов висели мины. Потом он будет свидетелем того, как ночью кто-то из пленных попытается спрыгнуть с корабля и окажется жертвой тех самых мин. Здесь они пробыли несколько дней. Было видно, что немцы почему-то нервничают и постоянно оглядываются на берег. А однажды охранники неожиданно начали стягивать с себя подсумки с патронами и бросать в море. А потом вдруг у трапа остановилась легковая машина. Из нее вышли люди в незнакомой форме и потребовали, чтобы их пропустили на корабль. Охрана безмолвно подчинилась. Приехавшие разоружили немцев и куда-то их отконвоировали.
— Потом американцы, а это были они, высадили нас с корабля и собрали на берегу — свобода! Вскоре подошли большие армейские машины. Мы погрузились в них, и американцы довезли нас до Эльбы, где и передали представителям советских войск. А потом был пятидесятидневный путь пешком — снова через всю Германию, но теперь уже на восток.
— В конце концов мы пришли в Брест-Литовский, — рассказывает Иван Яковлевич. — Там нас посадили в эшелоны и повезли в СССР. Наш поезд в конце концов остановился в Запрудовке — станции в Челябинской области на границе с Башкирией. Там я получил направление в Белорецк, в котором и оказался летом 1945 года. Город встретил вчерашних военнопленных не особенно ласково.
Поселили вновь прибывших в бараках на Мокрой поляне. Потом направили на сталепроволочный завод. Подводили к цехам, и старший командовал: «Пять человек сюда. Десять человек в этот цех». Ивана Еськина определили в третий цех, в котором он и проработал канатчиком почти тридцать лет.
— И никуда не вызвали потом?
— Вначале, с год наверное, не раз приглашали в отделение НКВД. Следователи дотошно все расспрашивали, а потом отстали. Никак не наказали. Правда, наградами меня почему-то все время на работе обходили, хотя постоянно и нормы выполнял, и дисциплинированный был, — как бы недоумевает Иван Яковлевич.
После работы канатчиком, где он получил производственную травму, Еськин еще семнадцать лет отслужил во вневедомственной охране. Таким образом, у него почти полвека трудового стажа. За эти годы он обзавелся семьей, двумя детьми, несколькими внуками и правнуками. Когда мы прощались, я спросил его, часто ли ему снятся годы, проведенные на чужбине.
— Никогда, — ответил он. И улыбнулся: — Вот свою канатку — да, часто вижу. Все родному заводу помогаю план выполнять.
Фронтовика Ивана Еськина не стало три года назад.
Источник:

Урцев, А. О тех, кого помню и люблю [Текст] : [фронтовик, узник лагеря Вильгельмхафен И. Я. Еськин] / А. Урцев // Белорецкий рабочий. – 2015. – 2 декабря. – С. 6.

Труженики тыла. Деревня Азнагулово.

(к сожалению, у некоторых тружеников нет имени и отчества, даты рождения)

Байтурина Салхида Лукмановна

08.11.1923 г.

Байтурина С. Л. родилась в деревне Гадельшино. В 1940 году вместе с братом и отцом она работала в деревне. Отец с братом работали лодочниками, а она варила обед. В 1941 году началась война. Всех работоспособных увезли в Куязилинский участок. Этот участок был рядом с деревней Гадельшино. Салхида Лукмановна первое время варила обед. После выполняла всю мужскую работу. Тракторов не было. Они работали вручную. Валили лес, чистили снег, который было по пояс (до 1945 г.). В то же время выучилась на моториста. Летом косили сено. В Куязилинский участок привозили много людей из разных деревень. Среди них были даже чуваши, и в плен попавшие немцы. В 1942 году привезли 500 немцев. Они тоже выполняли тяжелую работу. (записано со слов Байтуриной С. Л.).

 

Адельмурдина Гинуара Давлетбаевна 15.06.1926 г.

 

Адельмурдина Фаузия

 

Аюпова Мухтарима Абдрахмановна 03.02.1931-2015 гг.

В 1942 г. она бросает школу и воспитывает детей родной сестры.

В 1943 г. с сестрой вяжут снопы. В 1943 г. пилят маленькие палешки.

В 1944 г. все время работает в поле.

 

Байрамгулова Залифа Фазыловна 15.09.1927 г.

 

Гайсина Фатима Гайсановна 1930-1995 гг.

В 1941-1945 гг. - работала в колхозе разнорабочей.

 

Гибадатов

 

Гильманов Нурмухамат Габбасович 06.03.1928 г.

 

Гимранова Марьяма

 

Мустафина Зарифа Хайрулловна 20.07.1919 г.

 

Набиулина Хазина Абдрахмановна 1925-2001 гг.

В 1942 г. она учится на тракториста. В 1943 г. работает на тракторе (на дровах).

В 1943 г. работает на тракторе (на керосине).

 

Нигматуллина Сахиба

 

Нугуманова Нурия Кутлуевна 19.10.1924 г.

 

Сибагатова Марзия Шаяхметовна 08.03.1928 г.

С 12 лет начинает работать в Сатре.

Вывозили уголь, т. к. раньше поезда работали на древесном угле.

Позже работала в Ишле. Валила лес.

В 1945 году в деревне вязала снопы. 

 

Сибагатова Нажия

 

Сибагатова Ханифа Исхаковна 1925-1997 гг.

 

Фахретдинова Махитап Юнусовна.

В 1941-1945 гг. работала в колхозе разнорабочей.

 

Шайхитдинова Салиха Магадеевна 1909-2000 гг.

 

Якупова Файза Абдрахмановна 1917-1997 гг.

В 1942 г. на поле вяжет снопы.

В 1943 г. пилила маленькие палешки.

В 1944 г. вместе с сестрами работает в поле.

В год 70-летия Великой Победы хочу рассказать о людях, которые, сами того не зная, ковали эту Победу. Их уже нет рядом с нами, но мне выпало счастье знать их и жить рядом с ними

Часть первая
Время защитников
Уж не знаю, случайно это или, возможно, была в то время некая мода на имена, но только я заметил следующее: очень много моих ровесников, рождённых в первые послевоенные годы, получали имя Александр, что, как известно, происходит от древнегреческих слов «алеко» — защищать и «андрос» — муж, мужчина, то есть: «защитник людей». И ведь именно таким неформальным «титулом» величали в народе фронтовиков, вернувшихся домой. И, как мне кажется, наши родители, в первую очередь отцы, невольно переносили это заслуженное звание на своих ребятишек: только среди моих ровесников-пацанов, с которыми довелось расти после войны на одной из небольших улиц Тирляна, из семерых четверо были Сашками, или, как зовут таковых в том же Тирляне, Шурками. Сейчас, будучи в солидном возрасте, я глубоко сожалею о том, что мы были в свое время, как сказал поэт, «ленивыми и нелюбопытными» и почти никогда не интересовались судьбами тех, кого видели каждый день рядом. А ведь родителями моих друзей, моими соседями, оказались легендарные люди. 
Пусть они были тогда относительно молоды — большинству едва перевалило за двадцать пять, но за их плечами уже остались огонь, вода и медные трубы. Об этом свидетельствовали седые головы да едва заметное прихрамывание или нехватка пальцев на руках. Проще говоря, люди эти были настоящими фронтовиками. Тогда, в пятидесятые - шестидесятые годы прошлого века, для нас, как и для большинства жителей страны, жить среди них было вполне естественно. Да и то большинство бывших солдат предпочитало молчать о том, как они воевали. Как и не принято было среди них щеголять в пиджаках с орденами да медалями. Кстати, первый раз я увидел награды у большинства моих соседей только 9 мая 1965 года — тогда Брежнев, сам бывший фронтовик, впервые объявил этот день нерабочим, и тогда же было торжественно отмечено двадцатилетие Победы. Эх, если бы сейчас можно было вернуться хотя бы лет на тридцать назад, когда мои соседи-герои были еще живы! Я бы о многом расспросил их, скупых на слова, но способных на добрые и бескорыстные поступки. Каюсь, не сделал это вовремя, надеялся видно, что они будут жить вечно. Увы, теперь остается просто рыться в кладовых памяти, куда, словно горошины из треснувшего стручка, закатились воспоминания об этих людях и их подвиге. Одном на всех. Пусть эти отрывочные записи будут хотя бы небольшим маячком для моих сверстников, которые, надеюсь, тоже вспомнят о тех, кто помог нам вырасти.
Мы с Сашкой Зиминым часто играли в «войнушку», прятались в густой крапиве на скалистом берегу старицы. В качестве «орденов» и «медалей» использовали оцинкованные кругляши, остававшиеся от штамповки вставок для бачков, которые делали в тирлянском цехе ширпотреба, прекратившем своё существование в августовский вечер 1994 года после катастрофического наводнения. Как-то раз Сашка показал мне настоящий «орден» — это был гвардейский знак, правда, эмаль на нем была частично отбита. «Папка дал», — похвастался он. Вскоре об «ордене» знала вся улица. И мальчишки становились в очередь, чтобы подержать это сокровище…
Спустя некоторое время я увидел этот гвардейский знак на груди дяди Сережи Зимина - было это в тот самый день 9 мая 1965 года. Мой сосед пришел к нам в школу. И как-то вскользь бывший радиотелеграфист, прошедший войну «от звонка до звонка», сказал, что именно значок «Гвардия» однажды спас ему жизнь.
В тот фронтовой день он обеспечивал связь штаба с передовой. И в какой-то момент почувствовал удар в грудь. «Повезло тебе, Сережка», — заметил бывший рядом боевой товарищ. Оказалось, что фашистский снайпер, метивший в сердце Зимина, угодил в значок. Смятую пулю Сергей Федорович Зимин берег как самую большую драгоценность - в ней хранилась, по существу, его жизнь. 
Дядя Володя Копырин был для нас, пацанов, на недосягаемой высоте. Еще бы, опытный шофер, настоящий волшебник-фотограф. Он иногда сажал нас в кузов «зилка» и катал по пыльным тирлянским улицам. Когда я рассматриваю сохранившиеся в старом альбоме детские фотографии, то непременно вспоминаю о том, что они сделаны Владимиром Егоровичем. В отличие от других мужиков, которые любили проводить вечера в компании с картишками, он никогда не садился за деревянный самодельный стол, а на приглашения «сыграть партийку» всегда вежливо отказывался. А вот 24 июня 1967 года он, возвращаясь с работы, неожиданно для всех картежников улицы Пионерской, сам предложил им перекинуться разок-другой. Мужики от неожиданности переглянулись, но быстро раздали карты. В ночь на 27 июня 1967 года в Тирляне из-за аварии на подстанции отключили электричество. Молодой хирург при свете фар пожарных машин делал операцию участнику войны, младшему сержанту запаса Владимиру Егоровичу Копырину. Через два дня мы его похоронили: оказалось, его, прошедшего тысячекилометровыми боевыми дорогами, убила в мирное время застарелая язва желудка, заработанная на фронте. И лишь во время прощания с этим человеком я увидел награды дяди Володи. И понял, что он был храбрым человеком, ведь медаль «За отвагу» так просто не давали. 


Александр Иванович Удалов был человеком со своеобразным характером. Прежде всего, он был обыкновенным работягой-прокатчиком, не один год простоял у знаменитых тирлянских листокатальных клетей. И вытирал слезы только тогда, когда солёный пот от жары и удушливого дыма от битума, плавившегося на горячих шейках клетей, застилал лицо. Но однажды разревелся дома. Случилось это в тот день, когда по телевизору показывали фильм «Судьба». Если помните, там есть эпизод, в котором рассказывается о пребывании одного из героев в Норвегии, в концлагере. Александр Иванович, увидев это, неожиданно стал вытирать слезы, а потом встал и вышел из избы. И было от чего. Призвали рядового Удалова в апреле 1942 года, а в начале июля того же года он в первом же своем бою попал в окружение и оказался в плену. После долгих мытарств его привезли в Норвегию. За три года до освобождения он трижды пытался бежать, его ловили, травили собаками. Хотели уже расстрелять прямо возле колючки на глазах у пленных, но за «особую храбрость» комендант лагеря помиловал его. Неизвестно, как бы сложилась дальнейшая судьба военнопленного Удалова, но спас его, как он говорил, «норвег», привозивший в лагерь рыбу для питания пленников. Он спрятал Сашку-русского в одной из пустых бочек, заставил прижаться к самому дну. При выезде из лагеря охранник привычно прошелся автоматной очередью по пустой таре на телеге. Одна из пуль содрала кожу с головы Удалова… 
Александр Иванович переписывался со спасителем из далекой Норвегии до 1955 года. А потом с только что отправленным очередным письмом к нему «в гости» пришел вежливый гражданин и ненавязчиво сообщил, что лучше бы не писать «туда» больше. «А то, — намекнул гость, — уж больно вы, товарищ Удалов, с большой скоростью на мотоцикле катаетесь (был такой грех за ним, любил иногда выпить и с ветерком промчаться на стареньком «ИЖ-49»). Да еще поговаривают, уважаемый бывший фронтовик, — сделал акцент на последнем слове пришедший, — что вы вдобавок и браконьерничаете, сетёшки раскидываете». 
Александр Иванович всё понял и писем «туда» больше не писал. Скончался он несколько лет назад от астмы, заработанной в северной Норвегии.
…Увы, рассказать обо всех фронтовиках, которые помогли мне вырасти, пока нет возможности. Но не исключаю, что когда-нибудь я попытаюсь это сделать. 
Источник:
Урцев, А. О тех, кого помню и люблю [Текст] : [воспоминания об участниках ВОВ из с. Тирлян] / А. Урцев // Белорецкий рабочий. – 2015. – 21 ноября. – С. 4.

В мирной жизни кагинский паренек Филипп Стрелков, возможно, стал бы животноводом, поскольку начинал свою биографию пастухом. Но государству без защитников тоже не прожить и дня. Так что в мае 1936 года он был зачислен на ленинградские бронетанковые курсы. Закончить их помешала болезнь. В итоге недоучившийся офицер Стрелков вернулся в родную Кагу, где работал в избе-читальне заведующим клуба, а затем – налоговым инспектором райфинотдела

Начавшаяся вскоре война уже в июне 1941 года вернула его в действующие части, а в апреле 1942 года заставила окончить курсы младших лейтенантов. Офицером Стрелков был, как говорится, смелым и умелым, об этом свидетельствуют строки боевой характеристики: за время боевых действий на Калининском, Брянском, Центральном, Южном, Первом Украинском и Первом Белорусском фронтах проявил себя смелым, решительным командиром. Командовал Филипп Стрелков взводом автоматчиков, обеспечивающих танковые атаки. Со своими солдатами он перемещался на броне и обеспечивал движение танков сквозь боевые порядки противника. В документах о ранениях и наградах записаны названия территорий, где проходили кровопролитные бои: Подмосковье, Ржев, Зееловские высоты, Берлин.

Приводим фрагменты из его личного дела, предоставленного Белорецким военкоматом: «Подразделение Стрелкова первым ворвалось в город Опочно (Польша). Стремительным продвижением, сломив сопротивление немцев, рота Стрелкова уничтожила 90 солдат противника и взяла в плен 23 солдата и трех офицеров.
В бою за деревню Альт-Розенталь (пригород Берлина), действуя в составе танкового десанта, Стрелков со своими автоматчиками, скрытно зайдя с фланга, уничтожил взвод фаустников, лично убив восемь солдат противника, в итоге решив исход боя. На улицах Берлина, находясь в боевых порядках, умело руководил действиями своих солдат. Работая впереди танков, его рота уничтожила до 150 фаустников, обеспечив продвижение наступающих частей. С 16 апреля по 2 мая 1945 года этим подразделением было уничтожено до 400 немецких солдат и офицеров».
В личном деле лейтенанта есть сведения о награждениях медалью «За оборону Москвы», орденами Красного Знамени, Красной Звезды и Отечественной войны первой степени.
Из Вооруженных сил командир роты автоматчиков 36-го танкового полка Филипп Стрелков был демобилизован по болезни в феврале 1946 года.
В родной Каге он работал парторгом, а позже - председателем колхоза. Вырастил четверых детей и умер в 1968 году в Белорецке. 21 ноября этого года ему исполнилось бы 100 лет. В личном деле Стрелкова есть автобиография, в тексте которой упоминаются профессии: пастух, колхозник, заведующий, финансовый инспектор, писарь батальона, больной госпиталя, младший лейтенант, командир взвода, командир роты автоматчиков. Но для всех этих мирных и военных профессий и должностей использован один глагол – «работал».
Настойчивость в поиске сведений об участнике штурма Берлина Филиппе Стрелкове проявил его внук Сергей Стрелков.

Источник:
Швец, Л. Война и мир Филиппа Стрелкова [Текст] : [участник Великой Отечественной войны Филипп Семенович Стрелков] / Л. Швец // Белорецкий рабочий. – 2015. – 21 ноября. – С. 4.

Ветеран труда, труженик тыла Евдокия Исаевна Дороднова пережила немало трудностей и испытаний, но, несмотря на это, ей удалось сохранить в своём сердце любовь к жизни.

Евдокия Исаевна родилась в Белебее. Семье, в которой, кроме Евдокии подрастало ещё трое детей, жилось сытно: сеяли зерно, мололи муку, держали скотину. Но эта жизнь закончилась в 1934 году, когда вместе с созданием колхозов началось массовое раскулачивание.

- Папа закопал бочку зерна, и на него донесли, — вспоминает ветеран. — Отца заставили выкопать бочку, вынесли всё из дома, выгнали скот. Мама как раз доставала хлеб из печки, так забрали и его. Отца осудили и отправили в ссылку.

- Нас посадили на поезд, — продолжает Евдокия Исаевна. — Помню, мы были голодны, а из еды — ничего. Так ехали до Томска, оттуда — пароходом до Парабели (Томская область), а затем — ещё 200 километров по реке на катере, пока не добрались до места. Здесь мама родила дочку и после родов скончалась.

Отец семейства повёз осиротевших детей в Парабель, в Дом грудника, но взяли туда только трёхмесячную малышку. Остальные остались на попечении родителя.

В 1940 году для Евдокии началась трудовая жизнь: двенадцатилетняя девочка наравне со взрослыми валила лес и выкорчевывала деревья. Очищенные от леса участки вспахивали.

- На каждого давали норму земли. Мы пахали, а затем засевали участки льном или коноплёй, — рассказывает Евдокия Исаевна.— Страшное тогда было время, голодное. К тому же, овдовевший отец приводил в наш дом одну мачеху за другой. У тех женщин были свои дети, которых они кормили в первую очередь, а вот о нас частенько забывали. Дело доходило до того, что мы в поисках пищи скитались по лесу.

Начавшаяся Великая Отече­ственная война принесла новые трудности в несладкую жизнь Евдокии.

- Работа была та же: пахали, сеяли, собирали, — рассказывает Евдокия Исаевна. — Всё зерно отправляли на фронт, оставались лишь отходы. Чтобы не умереть от голода, ели лебеду, крапиву, в хлеб добавляли гнилую сердцевину берёзы. Работали за трудодни, денег не получали, а, кроме этого, с нас высчитывали военный налог. Так как держали скотинку, должны были сдавать по восемь килограммов масла, всё молоко уходило туда же.

После окончания войны Евдокия решила бежать из колхоза. Договорилась с мужчиной, который на лошади возил продукты в Парабель, и уехала с ним.

- В Парабели нужно было искать работу, а я без документов, — говорит Евдокия Исаевна. — В близлежащей деревне секретарь сельсовета искал домработницу. Я согласилась, ведь другого выбора не было. Однажды за утопленное в колодце ведро меня лишили месячного жалования, и стало так обидно, что я решила уйти. После этого отправилась к директору леспромхоза Чузяковский, рассказала свою историю. Он понял, что я работящая, и взял без всяких справок. В леспромхозе заготавливали и сплавляли лиственницу для шпал. Связанные тросами брёвна пускали по течению. Работа была опасная: когда образовывался затор, я с палкой шла прямо по брёвнам почти до середины реки убирать его, и однажды чуть не утонула.

В леспромхозе Евдокия Дороднова проработала почти пять лет. В 1949 году вышла замуж, а четыре года спустя родила сына. За это время она успела собрать воедино свою семью, и все вместе они решили переехать в Белорецк. Тогда Евдокия чуть не потеряла сына: супруг не захотел покидать родину и отдавать мальчика. Но мать выиграла судебное разбирательство и, отказавшись от алиментов, уехала.

В Белорецке отец поставил избу в Заматинском районе, сёстры дружно занялись обустройством дома. Евдокия вновь вышла замуж, и вот уже 60 лет супруги не расстаются.

— Приехав в город, я устроилась в роддом, где проработала пятнадцать лет, — рассказывает Евдокия Исаевна. — Потом муж, работавший в УРСе, «переманил» к себе, и я трудилась в буфете Дворца двадцать один год, оттуда и на пенсию ушла.

Евдокия Исаевна с мужем вырастили сына и дочь, которые подарили им чудесных внучек, а те, в свою очередь, осчастливили бабушку с дедушкой правнуками.

— В жизни мы видели мало радостей, но на старости лет нам выпало такое богатство! В этом и заключается счастье! — заканчивает рассказ Евдокия Дороднова.

 Источник:

Матвеева, А. Всем бедам назло [Текст] : [ветеран труда, труженик тыла Е. И. Дороднова] / А. Матвеева // Металлург. – 2015. - № 46. – С. 2.

Страница 8 из 21