×

Предупреждение

JUser: :_load: Не удалось загрузить пользователя с ID: 800
Великая Отечественная война. г. Белорецк

Великая Отечественная война. г. Белорецк (203)

Во время Великой Отечественной войны на Белорецком металлургическом комбинате основной рабочей силой были подростки. Среди них и Мария Никифоровна Петрова

Свой долгий трудовой путь Мария Никифоровна Петрова, в девичестве Донцова, начала в пятнадцатилетнем возрасте

Мы жили в деревне Письмянка Ермекеевского район а, — вспоминает героиня публикации. — В 1941 году отец ушёл на фронт, а вскоре был убит под Ржевом. В колхозе остались женщины да ребятишки. Что и говорить — лиха на всех хватило. Чего только не делали, зарабатывая трудодни: и пахали, и боронили, и пололи, и снопы вязали. Голодно было. Но, несмотря на это, когда подростков начали собирать на учёбу в ФЗО для дальнейшей работы на заводах, мама попыталась спрятать меня с сестрой: боялась отпустить детей от себя.

Мальчишек и девчонок собрали на станции Приютово, распределили по вагонам. Пять суток провели подростки в дороге. По приезде в Белорецк всех расселили по баракам в Нижнем селении. Началась учёба в ФЗО. Девчонкам хотелось домой, они пробовали бежать — их возвращали, наказывали.

— Мы постоянно были голодными, — вытирает слёзы Мария Никифоровна. — Как-то сидим с девчонками, загадываем, что мечтает получить каждый из нас. Я говорю: «Мне ничего не нужно. Дали бы буханку хлеба, я её маме отвезу». Казалось, стоило вернуться домой и уткнуться маме в колени, сразу же голод и горести отступили бы.

После шести месяцев обучения девушек устроили рабочими на комбинат. Девчата мотали проволоку, вили канаты. Поначалу проволока не слушалась, норовила проткнуть пальцы насквозь. Кровь, бегущая из пораненных рук, смешивалась с мазутом. От голода и усталости девчата засыпали прямо на мотках проволоки. Одежда не защищала от холода, поскольку была изношенной. Однажды у Марии украли лапти, и она не смогла выйти на работу: сменной обуви ни у кого не было.

Вскоре по состоянию здоровья Марию перевели контролёром OTK. Проверка проволоки, канатов, испытание проволоки на разрыв, гиб, кручение, погружение — ко всем испытаниям она относилась ответственно. Кардная и гребнечесальная проволока шли на текстильные комбинаты. Самые толстые канаты предназначались для оснастки кораблей. Повышенное внимание уделялось авиационным канатам, их проверяли особенно тщательно. Работая на комбинате, знали: трудятся для приближения победы.

Несмотря на все тяготы, молодость брала своё: девчата умудрялись найти время для танцев и встреч с парнями, мечтали о том, как закончится война. Утром 9 мая 1945 года на комбинате был праздник — всеобщие радость и ликование, слёзы, крики, объятия, поздравления.

Летом 1946 года Мария Никифоровна, впервые получив отпуск, поехала к матери, в Письмянку. По стечению обстоятельств, в это же время прибыли брат и сестра. Мать, открыв ворота, охнула, плача, обхватила всех троих: «Дорогие вы мои, приехали! Чем же я вас кормить-то буду?» Утром встали, нарвали молодой крапивы и лебеды, подсыпав немного муки, сварили болтушку. Дома, в окружении родных, всё казалось особенно сытным и вкусным. Марии не хотелось возвращаться, но время было суровое — прогулы считались дезертирством, за них грозило тюремное заключение. К тому же в Белорецке оставался паренёк, который был небезразличен девушке.

— После того как война закончилась, словно и дышать-то стало легче, — говорит Мария Никифоровна. — Пережив всеобщее горе, мы испытывали огромный душевный подъём, были уверены, что теперь и горы можем свернуть. В 1947 году я вышла замуж за Володю Петрова. Жили мы со свёкром и свекровью, которых любила и уважала как своих родителей. Они и были для меня родными: всему, что я знаю и умею, обязана именно им. Мы с мужем работали на БМК. В трудовой книжке у меня всего две записи: о принятии на работу и о выходе на пенсию. Мне многое довелось пережить, но на судьбу не жалуюсь: потихоньку хлопочу по хозяйству, радуюсь, глядя на своих детей, внуков и правнуков. Это ли не счастье?

Источник:

Кожевникова, Т. На благо родины [Текст] : [труженик тыла М. Н. Петрова] / Т. Кожевникова // Металлург. – 2016. - № 4. – С. 2.

Антонина Ивановна Емельянова с детства несёт в своём сердце жизнелюбие, отвагу и благородную честность — те качества, которые делают её не только стойкой, но и счастливой

А. И. Емельянова. фото1950-ых гг. 

 

Антонина Ивановна Емельянова со своим правнуком А. Гореловым

Родилась героиня публикации в Белорецке в октябре 1926 года. Её отец работал служащим в заготзерно, а затем — на хлебокомбинате. Мать по состоянию здоровья была домохозяйкой. В большой семье было трое сыновей и две дочери, но двух братьев Антонины не пощадила война: они выбрали храбрый путь защитников Родины.

— Война не обошла никого, и все с нетерпением ждали её окончания, — вспоминает ветеран. — У нас было радио, жители улицы дружно собирались около нашего дома послушать последние важные известия. С началом войны я продолжала учиться в школе, а в 1942 году учеников стали забирать в ремесленное училище. Так я, семиклассница, стала изучать профессию слесаря-инструментальщика. В группе было всего четыре девчонки, но я старалась ни в чём не отставать от пар ней. Через полгода меня поставили работать помощником мастера с вверенной мне группой детдомовцев. Они были совсем детьми и часто от недоедания и слабости большую часть смены спали. Мне было их жаль, и я предпочитала выполнить практически всю норму сама. В этом мне помогал мастер Павел Капитонович Быков, который старался сделать для меня тонкие заготовки, а я тяжёлыми напильниками превращала их в плоскогубцы, молотки, отвёртки.

В то время я жила с мамой и тремя племянницами. Отца мы потеряли в 1943 году: его сломил сердечный приступ. Но надо было жить дальше и заботиться не только о себе, но и обо всех домочадцах. Работа отнимала почти всё время, и я не всегда успевала помочь по хозяйству. Особенно сложно было летом, когда водокачка работала только несколько часов день, а нужно было полить огромный огород. Пропустишь отведённые часы— идёшь за водой к Мате, если та не пересохла. Тогда я приняла решение уйти на завод, и меня взяли в инструментальный цех. Там, конечно, тоже приходилось несладко: работали без выходных, но я находила время, чтобы сходить в лес набрать ягод и грибов, запастись ветками и шишками для топки — дрова тогда достать было тяжело, их могли только привезти из деревни в обмен на плиточный чай. Крепкое хозяйство нам помогало. Мы выращивали много овощей, держали уток, кур и гусей, которые летом могли питаться только травой. Нашу лошадь забрали, когда началась война, запасы овса мы сушили, перемалывали и использовали в пищу.

Средний брат приехал после окончания войны, но тут же отбыл в свою часть, поэтому надежда была только на меня. Когда он окончательно вернулся в 1947 году, уже после Советско-японской войны, он был удивлён переменам: дом окру-жал добротный забор, крыша сияла свежей краской, и всё это сделали мои руки! Я поднималась раньше солнца, что-бы всё успеть.

В инструментальном цехе я не проработала и года, когда открылись курсы лаборантов. После их окончания я трудилась в экспресс-лаборатории, где делали анализы выплавки стали. Помню, как мы выпускали первую опытную партию стали марки ШХ6: в нашей смене впоследствии были самые качественные плавки, и выпуск этой продукции доверили только нам.

Потом вышла замуж, родилась дочь. После декретного отпуска в лабораторию я не вернулась, а стала работать в OTK мартеновского цеха, а затем — в цехе подготовки составов. В работе всегда ценились добросовестность, ответственность, честность, и я старалась трудиться именно так, поэтому в нашей смене почти никогда не было брака.

После выхода на заслуженный отдых у Антонины Ивановны остались не только хорошие воспоминания о комбинате и коллегах, в её копилке — множество почётных наград: она труженик тыла, ветеран труда, победитель соцсоревнований, ударник труда.

Сейчас она радуется успехам большой семьи: могучее древо, где Антонина Ивановна — крепкий корень, насчитывает двух дочерей, трёх внучек и шестерых правнуков. Правнуки — особая гордость героини публикации, и она, не отставая от бега времени, зорко следит за их учебной, творческой и спортивной жизнью. А ещё Антонина Ивановна бережёт в себе бодрость духа и хранит в сердце любовь — лейтмотив её жизни.

 Источник:

Королева, О. С искрой в сердце [Текст] : [труженик тыла в годы Великой Отечественной войны А. И. Емельянова] / О. Королева // Металлург. – 2016. – № 16. – С. 2.

Одним из первых документ получил житель Верхнего Авзяна Леонид Платонович Копытов, который в конце прошлого года отметил своё 95-летие.

Двадцатилетним парнишкой Леонид Платонович в 1940 году был призван на службу в армию. Служил в Литве, там же встретил и начало войны. Со слезами на глазах ветеран вспоминает первые бомбёжки, погибших товарищей, оглушающие сирены...

Воевал он с июня 1941-го по май 1945 года в составе 29-й инженерной сапёрной бригады помощником командира взвода. Успел повоевать под Москвой. Награждён медалями «За отвагу», «За оборону Москвы». В Литве же узнал и об окончании войны - радости не было предела. Демобилизовался Леонид Копытов в 1946 году.

Вернулся в родное село, обзавёлся семьёй. Заочно получил высшее образование в Челябинском пединституте и до выхода на пенсию работал в местной школе учителем истории.

Дочь Татьяна, приехавшая навестить отца, вспоминает, как в детстве они помогали родителям и на покосе, и по хозяйству.

- Папа все делал: и стога метал, и дрова рубил, и огород копал. Даже когда мама умерла, 24 года назад, он еще три года корову держал, сам сено заготавливал, доил. Конечно, сейчас уже и возраст, и здоровье. О войне почти ничего не рассказывает, больно все это ему вспоминать, - предполагает дочь. – Дом наш построен еще в 1911 году, но состояние неплохое, а вот во дворе все разваливается. Уезжать из родного дома папа не хочет. Сама яс Кузбасса, сестра живет в Саратове, вот и приезжаем сюда «вахтовым методом», улыбается Татьяна Леонидовна. – О переезде к нам папа и слышать не хочет, поэтому будем решать вопрос здесь, на месте. К тому же сертификат действует только на территории республики. Хочется приобрести благоустроенный дом со всеми удобствами.

Леонид Платонович Копытов – один из старейших ветеранов, авзянцы знают его и помнят как прекрасного педагога, воспитавшего не одно поколение сельчан.

 Источник:

Борисевич, Н. Жилищный сертификат – ветерану [Текст] : [одним из первых документ получил житель В. Авзяна, ветеран ВОВ Л. П. Копытов] Н. Борисевич // Белорецкий рабочий. – 2016. – 23 апреля. – С. 1, 2.

Этот снимок накануне 9 мая нам в редакцию принесла Галина Юрьевна Филиппова. Фотография была сделана в 1985 году, в год 40-летия Победы на братской могиле воинов, штурмовавших Кёнигсберг.

— Мой дед, Михаил Александрович Малахов, был призван на фронт в 1943 году. За месяц до Победы при штурме города-крепости Кёнигсберг он был тяжело ранен и 20 апреля умер в госпитале. Похоронка пришла в дом накануне Дня Победы. Спустя 40 лет, 9 апреля, в день взятия крепости, мы с бабушкой Ксенией Борисовной Малаховой побывали на братской могиле, в которой был захоронен дед. Эта поездка осуществилась благодаря Н. М. Звереву и М. А. Герасимову. Даже спустя годы, я помню, как тепло нас встречали на железнодорожном вокзале в Калининграде. Оттуда доставили в посёлок Комсомольский, находящийся в 12 километрах от города. Именно там, в братской могиле, покоятся 64 воина, погибших в боях за Кёнигсберг, в числе которых и мой дедушка. Невозможно передать словами, насколько волнительным для нас стало мероприятие, организованное жителями посёлка. В торжественно-траурной тишине бабушка подошла к могиле мужа, постояла в строгом молчании, наклонилась да так и замерла, что-то беззвучно шепча.

День Победы для нашей семьи — это святой праздник. Так нас приучили с детства...

Источник: 

Погиб незадолго до Победы… [Текст] : [участник Великой Отечественной войны М. А. Малахов] // Металлург. – 2014. - № 20. – С. 5.

Мой отец Василий Иванович Засов - ветеран Великой Отечественной войны. Был призван на срочную военную службу в январе 1944 года и уволен в запас в январе 1950-го в должности шофёра гвардии рядового. После учёбы в автополку в августе 1944 года (на тот момент ему исполнилось 18 лет) был направлен в состав Второго Прибалтийского фронта, где воевал до Победы, 9 мая 1945 года. В ноябре 1944 года он был награждён медалью «За отвагу».

Второй Прибалтийский фронт был создан в октябре 1943 года, он должен был воспрепятствовать переброске на север в помощь ленинградской группировке немцев их 16-й армии, сковать силы противника. Немцы, стремясь стабилизировать фронт на прибалтийском направлении, срочно возводили дополнительные оборонительные рубежи и сооружения, усиливали свои войска, оказывали ожесточённое сопротивление. Днём и ночью наши войска несли большие потери от миномётно-артиллерийского огня противника.

Мой отец мог погибнуть в любой день войны из 250, выпавших на его долю. Ему повезло, он остался жив, и даже, как написано в служебной книжке военнослужащего срочной службы вооружённых сил СССР, «ранений и контузий не имеет».

После окончания войны он служил в Прибалтике ещё долгих пять лет. Восстанавливая разрушенные военные объекты, укреплял, охранял границы нашей Родины, тогда Советского Союза. И наша страна выстояла, отстроилась, благодаря таким солдатам, как мой отец.

В марте 2016 года ему исполнилось бы 90 лет. Он умер в 61 год. Жаль, конечно, что мало пообщался с внуками, не увидел правнуков. Мы, его четверо детей, шесть внуков и десять правнуков, часто его и маму вспоминаем, просматриваем фотографии. Моя внучка как-то с удивлением сказала: «А что, мой прадед молодым пацаном ушёл на войну?». Она-то думала, что на войне сражались взрослые дяди... Да, ушёл пацаном. В возрасте одиннадцатиклассников, которых она каждый день видит в школьных коридорах. И мы благодарны тому поколению, что все живём в мирной стране.

 Источник:

Засова, М. Гвардии рядовой [Текст] : [ветеран Великой Отечественной войны В. И. Засов] / М. Засова // Белорецкий рабочий. – 2016. – 2 марта. – С. 4.

Что может быть печальнее и одновременно романтичнее, чем встреча на фронте отважных добровольцев — парня и девушки, полюбивших друг друга и прошедших всю войну от Сталинграда до Японии? Речь идёт о ветеранах Великой Отечественной войны и труда - чете Пашковых.

Михаил Петрович Пашков родился 25 декабря 1908 года в деревне Шемякино Фатижского района Курской области, в крестьянской семье. В 1909 году вся семья переехала в Башкирию, в деревню Кирилловка Белебеевского района, где прошли детство и юность Михаила. В 1930 году его призвали в ряды Красной Армии, где он окончил военно-фельдшерскую школу и получил специальность военного фельдшера. Через семь лет Михаил был демобилизован и с приездом в Белебей трудился сначала фельдшером при райздравотделе, а затем — на должности заведующего районным отделом здравоохранения и в это же время был избран депутатом районного совета.

Через восемь дней после начала Великой Отечественной войны Михаил Пашков добровольно вступил в ряды Красной Армии и был зачислен на должность помощника начальника эвакогоспиталя в городе Белебее. В феврале 1942 года его командировали в 124-ю отдельную стрелковую бригаду, в составе которой он принимал участие в Сталинградской битве, с первых дней и до полного освобождения города.

Незадолго до этого, где-то под Смоленском, Михаил и встретил свою судьбу — Александру Шевардину, которая будучи юной девушкой добровольно отправилась на фронт. Александра, уроженка города Калязин Калининской области, до начала войны трудилась в должности счетовода в Калязинском отделении Наркомторга.

— Мама в то время жила с сестрой, у которой уже была своя семья, — рассказывает дочь ветеранов Наталья Ракитина. — И, отчасти, поэтому и ушла на фронт. Сначала девушки рыли окопы в Подмосковье, а потом мама пошла в ополчение. Родители мало рассказывали о страшных днях войны: это было не принято, да и слишком свежи были в их памяти военные годы.

С момента встречи молодые люди уже не расставались, служили вместе, о чём говорят записи в наградных листах и трудовых книжках. Михаил Петрович и Александра Ефимовна участвовали в освобождении Витебска, Вильнюса, Каунаса и взятии Кёнигсберга. Капитан Пашков в составе контрразведки «Смерш» 39-ой армии, а Александра — Военторга N87. Михаил Петрович выполнял десятки специальных заданий. Выписка из наградного листа гласит: «Шёл по следам и захватил особо опасного государственного преступника руководившего расстрелом десятков тысяч евреев в Литве. Контрразведчик Пашков с гражданского мероприятия похитил генерала-майора — изменника Родины, формировавшего националистическую банду, чтобы противостоять продвижению наших войск в Восточную Пруссию».

После Дня Победы война для Пашковых не закончилась: их переправили на Японский фронт, где Михаил Петрович участвовал в форсировании хребта Большой Хинган в Маньчжурии, во взятии городов Мукдена и Порт-Артура. Оба ветерана награждены орденами, медалями и множеством письменных благодарностей от высшего руководства страны за военные операции. Михаил Пашков награждён орденами «Отечественная война», «Красная Звезда», медалями «За отвагу», «За боевые заслуги», «За оборону Сталинграда», «За взятие Кёнигсберга», «За победу над Германией» и «За победу над Японией».

— В Порт-Артуре мама забеременела мной, и отец отправил её к родным в Калязин, — продолжает Наталья Михайловна. — Когда я родилась, мама решила ехать обратно, но послевоенное время было неспокойным, и на вокзале в Москве у неё украли все вещи. Через некоторое время, после демобилизации, отец приехал сам и забрал нас в Белебей, где началась наша мирная жизнь. Папа работал председателем Белебеевского Горисполкома, а затем, как офицер Госбезопасности, был отозван в Министерство Внутренних дел БАССР. Мама трудилась бухгалтером. Затем были переезды в Туймазы, Стерлитамак и Белорецк. Папа всё это время, вплоть до выхода на пенсию по выслуге лет, посвятил службе в милиции, затем работал представителем управления материально-технического снабжения БМК, мама трудилась бухгалтером в ОРСе комбината. Я помню своих родителей как интеллигентных и культурных людей, отзывчивых и деятельных. Они всегда старались помогать другим, жили настоящим и редко вспоминали о войне.

Источник:

Шабанов, А. Одна война на двоих [Текст] : [ветераны Великой Отечественной войны и труда Александра Ефимовна и Михаил Петрович Пашковы] / А. Шабанов // Металлург. – 2016. - № 7. – С. 2.

На фотографии военного времени — ветеран Великой Отечественной Андрей Данилович Толменев вместе со своими сослуживцами.

Фронтовиков, участников ВОВ, остаётся всё меньше. Юнцами они смотрят на нас с фронтовых фотографий. И тех, кто ещё остался с нами, мы просим рассказать о военных годах, их тяжёлой судьбе и моментах, запечатлённых на фронтовых фотокарточках, чтобы события тех лет и судьбы наших дедов и прадедов остались в памяти.

— На этой фотографии я, Лёшка Петрушин из Ульяновска, который был заряжающим в моём экипаже, и однополчанин, имя которого я, к сожалению, не помню, - рассказывает ветеран. — Фотографировал нас военный корреспондент на фоне эшелона с нашими самоходными артиллерийскими установками недалеко от города Шверин в Германии. Эшелон остановился на станции, когда шла перегруппировка войск. На нём везли наш

54-ый артиллерийский полк и танковый 58-ой. Мы были частью первого Белорусского фронта — Центральным направлением, которым командовал сам Георгий Константинович Жуков. Фото было сделано незадолго до начала операции по взятию Зееловских высот, в которой мы участвовали. Битва была тяжёлой и кровопролитной, но через несколько дней мы их взяли, открыв тем самым путь на Берлин — прямую дорогу к победе.

 Источник:

Дорога к Победе [Текст] : [ветеран Великой Отечественной войны А. Д. Толменев] // Металлург. – 2016. - № 7. – С. 5.

Дмитрий Карпович Трофимов. Это имя давно уже стало легендой в нашем городе. И справедливо: более двадцати лет он трудится над составлением книг «Память», по крупицам собирая сведения о тех, кто ушёл защищать Родину и не вернулся; кто возвратился в родной город с Победой; кто трудился на его заводах, помогая фронту. И этим они бесценны... Дмитрий Карпович и сам прошёл через горнило той страшной войны.

Верхний Авзян

Родился Митя Трофимов в Верхнем Авзяне в многодетной семье. Его предки были завезены туда для работы из центральных губерний России. Историю семьи ему поведала бабушка Евдокия Ивановна Горбатова. Прадед был рекрутом, прослужившим в царской армии 25 лет и вернувшийся к семье, когда у него уже появились внуки.

Дед прошёл русско-японскую войну, стал зажиточным мужиком и содержал 14 «запрягальных» лошадей, которые возили руду для Авзяно-Петровского завода...

У отца и матери Дмитрия было пятеро детей. Когда началась Великая Отечественная, ему не исполнилось и пятнадцати. Отца с первых дней войны призвали в трудармию, а Дмитрию после седьмого класса пришлось пойти на работу в ОРС Авзянского леспромхоза. В семье он остался единственным кормильцем.

Осенью 1941-го ночью его вызвали в сельсовет и заставили подписать договор о работе на лесозаготовках. Он до сих пор помнит, как плакала в коридоре сельсовета его мама, боявшаяся, что сына посадят или отправят куда-то. С той памятной ночи и началась его трудовая биография. В лес ходили пешком, поесть брали чаще всего картошку, иногда хлеб. После работы вечерами урывками Дмитрий продолжал учёбу. А ночами, бывало, плёл лапти, которые в выходной продавал на базаре.

Узнав, что у парня семилетнее образование, его начали учить на десятника. А через три месяца отправили обратно в ОРС, где он на лошади стал возить продукты. Для рабочих Авзянского леспромхоза продукты привозили из Стерлитамака, до которого от посёлка было 127 километров по горам. Ехали три дня туда и четыре обратно. Парню приходилось заботиться о четырёх лошадях, следить за сохранностью груза, на который часто нападали стаи голодных собак.

А мама чувствовала, что скоро её кормильца заберут на фронт, и сушила сухари...

«На фронт!»

Повестку ему принес друг поздно вечером 5 ноября 1943 года. Они вместе поспешили в клуб - узнать, кого ещё призвали в армию. Оказалось, шестерых ребят из села отправляли в Чкаловское военно-авиационное училище. Как мог, Дмитрий успокоил маму и сестёр, сказав что едет в училище, что скоро конец войне. Ведь к тому времени немцев отогнали от Москвы, разгромили под Сталинградом и на Курской Дуге. В райвоенкомат парни ехали на товарняке, в котором везли железную руду. Опоздали на целые сутки.

В Уфе на комиссии из семи человек отобрали троих, Дмитрий оказался среди них. В училище ребят переодели в военную форму, выдали ботинки, портянки и обмотки. Эти обмотки он сменил на кирзовые сапоги только весной 1946 года. Кормили ребят скудно, за два месяца Дмитрий похудел на 11 килограммов. Вскоре вместе с другом они написали рапорты об отчислении из училища и отправке на фронт. Ждать пришлось недолго. Их направили в 13-ю бригаду в 365-й запасной стрелковый полк, что был недалеко от Чкалова, ныне Оренбурга. Там их обучали минометному делу. В конце апреля 1944-го Дмитрий уже ехал на фронт.

Один в поле...

Доехали до Великих Лук, что в Псковской области. Город разбит, рядом линия фронта. Идти предстояло пешком и по ночам, чтобы не обнаружили немцы. По ночам шли, а днём отсиживались в лесу, оружия у них не было. Дмитрий Карпович вспоминает:

- Мы прибыли на фронт в преддверии широкомасштабной Белорусской операции под кодовым названием «Багратион». Наш 33-й полк, в который я был зачислен, вклинился далеко в оборону противника. Немцы контратакой отбили наши войска. Это было за Шауляем, недалеко от местечка Кретинга. 18 августа 1944 года полк не успел закрепиться, когда немцы пустили в контратаку танки. Наши части не выдержали и вынуждены были отступить. К этому времени я был ранен в ногу и остался на поле боя практически один среди наших погибших ребят. Фашистские танки прошли в наш тыл, за ними пробежали немцы. Я лежал не шевелясь. Дело было к вечеру. Нога страшно болела. Когда почти стемнело, я перевязал ногу, оторвав кусок от нательной рубашки. Страшно хотелось пить. Рядом от меня проходила дорога, по которой сновали немцы. Недалеко я заприметил кусты, решил добраться до них. К счастью, там протекал ручей. Напившись, я плакал чуть не в голос.

Первой мыслью было застрелиться, чтобы не попасть в плен. Но я подумал: как же там, дома, мама узнает о моей смерти... И решил попытаться найти выход. Побрёл вдоль ручья к дороге и перед рассветом обнаружил железобетонную трубу, проложенную под ней. К счастью, она была сухая, ручеёк бежал под ней. Я понял, что это шанс на спасение. День я пролежал в трубе, ночью выполз попить и вернулся обратно. Немцы в любой момент могли меня обнаружить. Идти куда-то в таком состоянии было бессмысленно.

На третьи сутки понял, что немцы отступают: по дороге шли их машины, мотоциклы, бежали фашисты... Вскоре послышалась русская речь. Тогда-то я и выполз из трубы и потерял сознание. Очнулся в санчасти. Там пролежал две недели. А потом отправился догонять свою часть. 

Победа!

Пока я был «в отлучке», домой отправили известие, что я пропал без вести. Мне срочно пришлось посылать письмо в военкомат и объяснять, что я жив. Успел. Мама не получила того страшного известия... После взятия города-крепости Кёнигсберга нашу часть отвели на отдых. Были разговоры, что её перебросят на штурм Берлина, но часть вывели в Литву искать по лесам «лесных братьев», то есть тех, кто воевал против Красной Армии.

День Победы мы встретили в местечке Гросс Линденау в Восточной Пруссии. Была глубокая ночь. Дневальный услышал по радио, что немцы сдались, что подписан акт о безоговорочной капитуляции Германии. Он разбудил старшину роты, потом поднялись ещё несколько ребят, проснулся и я. В это время вбегает командир роты с криком: «Рота, в ружьё! Победа!». Что здесь началось... Все обнимались, выбежали на улицу и стали стрелять в воздух - салютовать. Вокруг тоже стреляли из ракетниц, автоматов, пулемётов и даже из орудий... Командир роты стал нас успокаивать: «Хватит, ребята, израсходуете весь боезапас, отстреливаться нечем будет!».

Спать в эту ночь больше никто не ложился. До рассвета пели, плясали, плакали от радости, что не придётся больше воевать, проливать кровь...

На Восток

Но наши надежды не оправдались. В начале июля 1945-го нашу часть погрузили в железнодорожный эшелон и сообщили, что едем на Дальний Восток, зачем - не сказали. Мы догадывались, что война с Японией неизбежна. В этом эшелоне я получил свою первую награду - орден Славы третьей степени, мне её вручили в командирском вагоне.

Горько было видеть на станциях женщин, которые спрашивали: «Нет ли среди вас моего сыночка?». «Не знаете ли моего мужа? Он пропал без вести. Может, вернулся из немецкого плена?». Что мы могли ответить им? Мы молчали... Такова была цена нашей Победы!

А в Свердловской области мать действительно встретила своего сына. Какая это была встреча! Словами не рассказать! Это нужно было видеть...

Крушение

В ночь на 25 июля 1945-го года я был дневальным по вагону. Эшелон шёл по берегу озера Байкал, часто проходя через тоннели. В мою задачу входило закрывать дверь вагона, как только мы въезжали в очередной тоннель и открывать её после проезда по нему, чтобы в вагон попадало меньше дыма и копоти от паровозов, ведь эшелон тянули два мощных паровоза «ФД» (Феликс Дзержинский). Командир роты и старшина в центре вагона играли в шахматы, солдаты спали. Вдруг эшелон резко остановился, свет погас, двери вагона с одной стороны резко закрылись, а с другой их сорвало, стоявший у двери небольшой бензиновый движок выбросило на улицу. Ребята с верхних полок попадали, командир со старшиной улетели под нары... С улицы раздались крики: «Крушение поезда! Спасайтесь!». Все стали выпрыгивать из вагона на берег Байкала, вернее, на встречный путь. За два вагона перед нами громоздились налетевшие друг на друга вагоны, слышались стоны, крики, разрывы гранат... И вдруг мы увидели, что по встречному пути мчится товарный состав, он на полном ходу врезался в перевёрнутые вагоны нашего поезда. Взорвался один паровоз, затем второй, всё корёжилось, билось, вагоны встречного поезда полетели под откос, прямо в Байкал.

В суматохе меня столкнули в озеро, где плавала уже не одна сотня ребят. Они-то были в нательном белье, а я - в полном обмундировании... Вода холодная, кругом кромешная тьма, на озере появились большие волны от падающих вагонов, а я плавал как топор. Хорошо, что наткнулся на оторвавшийся от вагона деревянный борт, вцепился в него. Он и спас от неминуемой гибели. Сколько тогда погибло людей, сколько было ранено, сколько утонуло - для нас, рядовых солдат, осталось тайной. Оказалось, на наш эшелон с огромной высоты упал многотонный камень...

Связисты влезли на телефонные столбы, подключились к линии, сообщили о крушении, попросили помощи. Я думал, эта ночь никогда не кончится. Весь мокрый, я дрожал от испуга и холода. Мне помогли переодеться в сухое, а мокрое обмундирование со всеми документами и орденом я так потом и не смог отыскать.

К утру путь был восстановлен, и оставшиеся вагоны привели на станцию Слюдянка. Там состоялись похороны воинов 33-го пограничного Кёнигсбергского ордена Красной Звезды полка в братской могиле.

И снова война...

А наш путь лежал дальше на восток, на станцию Отпор, ныне Забайкальем откуда наша часть вступила в боевые действия совместно с другими частями Забайкальского фронта с японской Квантунской армией. Действия наших войск совместно с Монгольской армией были так стремительны, что тыловые части не успевали за ними. В середине августа наша часть была в городе Чанчунь. К этому времени Япония запросила перемирия. Но цель Советской Армии была та же, что и в войне с Германией - безоговорочная капитуляция врага...

В Манчжурии наша часть находилась до 31 декабря 1945 года. В ночь на 1 января 1946-го она была передислоцирована в Приморье.

Летом 1946 года наша часть стала называться 110 пограничным Кёнигсбергским ордена Красной Звезды отрядом войск Министерства государственной безопасности, и на пароходе была направлена в бухту Провидения Чукотского национального округа для охраны Государственной границы, - завершил рассказ Дмитрий Карпович. Там старший сержант Трофимов прослужил до 3 октября 1950 года.

Дома

Вернувшись после семилетней службы домой, Дмитрий Трофимов работал комсоргом Башкирского химлесхоза, начальником Авзянского радиоузла, начальником отделения связи Авзяна, председателем рабочего комитета Авзянского леспромхоза. Женился на замечательной девушке Анне, в семье Трофимовых родились два сына и дочка. Кстати, один из сыновей Дмитрия Карповича стал кадровым военным.

После переезда в Белорецк Дмитрий Карпович работал в Белорецком районном узле связи сначала техником, потом начальником. Перед выходом на заслуженный отдых он был начальником отдела сбыта в Белорецком леспромхозе.

Книга «Память»

Когда Дмитрий Карпович вышел на заслуженный отдых, его пригласили в совет ветеранов города и в 1989 году избрали членом президиума совета. Осенью того же года в совете было принято решение о создании комиссии по составлению книги «Память», в которую включили и Дмитрия Карповича. Он отнёсся к этому поручению очень серьёзно. Каждый день, как на работу, ходил в военкомат, по крупицам собирал информацию о солдатах войны, потом - об участниках трудового фронта.

За четверть века он послал тысячи запросов в разные инстанции. Благодаря его поискам стала известна судьба 2056 человек. Это Дмитрий Карпович установил, что 839 воинов, на которых приходили домой «похоронки», вернулись с войны живыми.

Всего Белорецким военкоматом на фронт было призвано 33 тысячи 144 человека. Вернулись из них с Великой Отечественной и финской войн 15155 человек. Не вернулись в город и район с полей сражений Великой Отечественной 10993 солдата, с советско-финской войны - 167 белоречан, в войне с Японией погибли 30 наших земляков. Все эти цифры Дмитрий Карпович помнит наизусть. Несколько лет назад он купил компьютер, освоил его, и теперь книга «Память» есть и в цифровом варианте, на диске.

Источник: 

Булавина, Т. Хранитель памяти [Текст] : [Д. К. Трофимов – ветеран Великой Отечественной войны, руководитель авторского коллектива по подготовке и изданию книг «Память», «Они вернулись с Победой»] / Т. Булавина // Белорецкий рабочий. – 2016. – 20 февраля. – С. 5.

Война оставила страшный след в судьбах многих людей.

На чью-то долю выпали кровавые сражения, а кому-то досталось ещё более тяжкое испытание - неволя.

Василий Яковлев родился в селе Белавино Вышневолоцкого района Тверской области в семье рабочих. Спустя пять лет после рождения сына родители переехали в г. Вышний Волочёк. Окончив «семилетку», Василий устроился на завод «Дубитель», откуда вскоре был отправлен на учёбу в г. Шумерля Чувашской АССР. Пройдя обучение, молодой специалист вернулся на завод, где трудился сначала электриком, а позже — оператором на электростанции.

— Осенью 1940 года меня призвали в ряды Военно-морского флота, — вспоминает Василий Дмитриевич. — Некоторое время находился в Кронштадте, а потом меня перевели на Любавскую военную базу, в 84-ый отдельный зенитный дивизион. В день начала войны нас отправили на оборону Любавы, где не было никаких военных сооружений, только окопы. Неделю моряки обороняли город, пока немцы не окружили сражавшихся и не прижали их к морю. 28 июня нам был дан приказ идти на прорыв для соединения с советскими войсками. К тому времени командования уже не было, но нашлась сотня добровольцев, готовая выполнить приказ. Перейдя линию фронта, мы попали под пулемётный огонь, но всё обошлось. Первого июля на рассвете перед нами открылась поляна с пересекающей её речкой. Едва мы вышли из воды, как снова были обстреляны. Я почувствовал жгучую боль в бедре, думал, что ранен, но снова повезло: к ноге прилип осколок, а сам я был цел и невредим. Затем опустился непроглядный туман, немцы перестали стрелять. Семь или восемь человек, отдохнув, решили продолжить путь, но попали в засаду. Мы были окружены, и враг кричал: «Рус, сдавайся!» Так я оказался в плену.

Военнопленных пригнали обратно в Любаву, погрузили на баржу и морем отправили в г. Гдыня (Польша), где Василий Яковлев вместе с генералами, офицерами, моряками, пехотинцами оказался в концлагере.

— Я был одним из ста человек, отобранных для дальнейшей отправки в Германию, в Гамбург, — продолжает ветеран. — Оттуда нас перебросили в лагерь смерти. Как сейчас помню: кругом двойная проволока, по которой течёт ток высокого напряжения. В лагере — опять отбор, и мы оказываемся на строительных работах по расширению Кильского канала. Я попал в десятку, которой было поручено заниматься разборкой «узкоколейки», остальные обустраивали нефтехранилище. Так прошла первая осень войны. Зимой, когда земляные работы продолжать было невозможно, мы были заключены в бараках. Когда наши войска одержали победу под Москвой, нас, ничего не подозревающих, выгнали на улицу. В каждом окне здания стоял немец с палкой, и на нас, бежавших по кругу, сыпались удары.

Работы продолжались вплоть до 1943-го года, затем я оказался в Ганновере на строительстве бункера. Уже в самом конце войны немцы переправили нас в тыл, в Брауншвейг, где в бывшем концлагере содержали примерно месяц, пока нас не освободили. Союзники погрузили пленных на два десятка машин и отправили в Магдебург, где мы были переданы советским властям. Далее последовало пешее путешествие через всю Германию и Польшу до Бреста, откуда поезд привёз нас в Белорецк.

По приезде в город Василий Яковлев устроился в цех N17, где проработал 15 лет, а когда запустили «шестой», перевёлся туда. За 30 лет трудовой деятельности герой публикации прошёл путь от электрика до мастера, отличившись новаторскими идеями и рационализаторскими предложениями. Василия Дмитриевича подвело здоровье: инвалидность не позволила продолжить работу, заставив немного раньше уйти на заслуженный отдых.

Однако ветеран не дал себе заскучать: летом собирал грибы и ягоды, ходил на рыбалку, приносил домой дичь, подстреленную на охоте, зима же была посвящена лыжным прогулкам по заснеженному лесу. К тому же рядом были верная спутница жизни Мария Павловна, дети, внуки. За окном построенного собственными руками дома цвели плодовые деревья, росли овощи. Ещё одним увлечением стало чтение, которому он уделяет время и сегодня. 11 января ветеран отметил 95-летний юбилей, по случаю которого собралась вся огромная семья: сын с супругой, четверо внуков со вторыми половинками и пятеро правнуков. Несмотря на пережитые испытания и почтенный возраст, Василию Яковлеву удалось сохранить бодрость духа, крепкое мужское рукопожатие и оптимизм.

Источник:

Матвеева, А. Закалённый трудностями [Текст] : [участник Великой Отечественной войны, узник лагеря смерти В. Д. Яковлев] / А. Матвеева // Металлург. – 2016. - № 3. – С. 2.

Как мы знаем, война началась 22 июня 1941 года, но всех мужчин нашего села Войтовцы, что в Винницкой области, от 19 до 40 лет, в том числе и моего отца Петра Данилюка, забрали в армию ещё в начале июня. А в сентябре в селе уже были немцы. Всё, о чем я сейчас пишу, рассказывали моя мать и старший брат Андрей 1931 года рождения. Сам же я этого знать не могу, потому что родился в 1941 году.

В селе, протянувшемся вдоль реки на семь километров, жило больше двух тысяч человек. Были у нас двухэтажная школа, церковь, здание сельсовета. К осени прокатившаяся война оставила от них одни фундаменты. В нашем доме немцы сделали казарму, и нам пришлось уйти к бабушке с дедушкой в глубокий подвал, где мы прожили до февраля 1944 года. Это было каменное сооружение для запасов картошки и прочих овощей размерами б на 8 метров, построенное вглубь метров на пять. У входа стояла печь, бочка с водой, были оцинкованные миски, в которых варили еду, мылись, спасаясь от вшей. Когда село бомбили немцы или наши, то в этом подземелье жили восемь детей и четверо взрослых. Спали на нарах, на соломе, укрывались самоткаными дерюгами и овечь­ими шкурами. Кормила нас корова, куры, да были ещё две свиньи. Однажды корова отвязалась и ушла на берег, а немец-часовой подумал, что крадутся партизаны и дал очередь из автомата. Мать утром пошла доить, а её нет. Обнаружила её убитой в луже крови. Тут же нашла часового и давай его молотить ведром. Старший взвода разобрался в чём дело и велел старосте отдать нам хорошую корову из колхоза. Она и кормила большую семью всю войну, в голодные 48-49 годы, и жила у нас до 1956 года.

Из военных рассказов матери и брата запомнилась одна история о партизанах. Протянувшаяся на 70 километров в нашей Винницкой области лесная зона стала для них надёжным укрытием. Нас, как я уже говорил, отселили в подвал, а в доме обосновались 10-12 немцев. В один из дней, пока скотина была у речки на водопое, в наш подвал заглянул пастух. Мы угостили его чем могли, он что-то поспрашивал у старших и, наверное, отметил солдат, игравших в карты под огромной яблоней. Вскоре стадо ушло за горку, и тут раздались пушечные выстрелы. Один снаряд разорвался в нескольких метрах от нашего подвала, а другой - прямо под яблоней, порвав в клочья семерых немцев. От яблони тоже совсем немного осталось. Из дома выскочили оставшиеся пятеро и стали орать: «Партизаны! Партизаны!». Потом они пригнали три подводы, попросили нашего деда, братьев моих Андрея и Петра погрузить погибших на телеги и отправили их хоронить в соседнее село. Сапоги с убитых солдат отдали братьям. В них они и ходили до совершеннолетия. Ещё и мне досталось побегать в этих немецких сапогах.

В июле 1942 года к старосте обратился хромой Артём с просьбой помочь с жильём. Его дом развалился при бомбёжке. А староста делал к дому огромный пристрой - мукомольню, ток, сушилку. Работы было много, и он взял его к себе как плотника. Вот этому хозяину потребовалось быстро построить крышу, и Артём посоветовал пригласить для этого десяток мужиков с хуторов. Бригада за день сделала крышу, людей накормили и уложили спать на сеновале. Но староста Клименко как-то догадался, что работали у него никакие не плотники, а партизаны. Он тут же слетал на жеребце в Липовцы за немцами, которые в два часа ночи на трёх машинах приехали и окружили хозяйство. Всех плотников постреляли, но один русский - Мельников - оказался ловким и сумел уйти через сливной канал в коровнике. Наутро жена и дочь старосты позвали людей и объявили, что в перестрелке погибли партизаны, а как немцы здесь оказались, они не знают. В тот же день на выгоне партизан и похоронили. А в 1955 году их перезахоронили в центре села. По такому случаю провели митинг, на котором о тех событиях рассказал приехавший из Курска Мельников. А староста вместе с женой в 1944 году ушёл с немцами. Дочка же его осталась в селе.

После Победы из 90 ушедших на фронт мужчин по домам вернулась третья часть. Большинство - раненые и контуженные. И хотя государство по мере сил помогало им пособиями и с работой, многие так и не вернулись к нормальной жизни - спивались и раньше срока умирали. А семьям, оставшимся без кормильца, тоже помогать было некому. Отец наш, танкист, погиб в Курском сражении и похоронен в Орле. Перед войной он был трактористом и задумал строительство, для которого привёз во двор дубовые пиломатериалы. Они так и пролежали всю войну, покуда их не нашли отступавшие немцы. За несколько часов они построили из них новый мост и переправили свою технику через речку. А мост этот так и стоял до 1960 года.

Нашу безграмотную мать заставили подписать облигации на государственный заем, забрали корову, обложили налогами пло­доносящие деревья и землю. Кто умел воровать, тот и жил. А кто попался на воровстве килограмма пшеницы, получал десять лет лагерей. Таковы были сталинские законы. В изобилии в полях и лесах было лишь снарядов, мин и прочего оружия. До 1953 года убирали сгоревшие и брошенные танки, артиллерию, машины. А до времени, когда взялись почистить землю от боеприпасов, погибло 11 подростков. От тех мин погибали и взрослые, и немало деревенской скотины. Меня же в I960 году призвали в армию. Служить пришлось в Туркестане. Участвовал в обеспечении поездки по региону Никиты Хрущева, Фиделя Кастро, а выйдя в отставку, поселился в Белорецке.

Вплоть до I960 года чекисты и милиция боролись с бандеровцами, пока на западе не уничтожили и самого Бандеру. Казалось, с этим злом покончили навсегда, но вот теперь оказалось, что за 23 года украинской незалежности появились последователи Бандеры, которые пытаются возродить на моей родине, Украине, фашизм. Но народ не сдаётся. Из недавнего разговора с 80-летним братом я узнал, что, несмотря на давление властей, общество нашего села Войтовцы, как и в советские годы, отмечало 70-летие Победы в войне именно 9 мая.

Источник: 

Данилюк, В. Не забытая Победа [Текст] : [Великая Отечественная война. Село Войтовцы, Винницкая область. Воспоминания о военном детстве] / В. Данилюк // Белорецкий рабочий. – 2016. – 3 февраля. – С. 6.

Страница 6 из 21