×

Предупреждение

JUser: :_load: Не удалось загрузить пользователя с ID: 800
Великая Отечественная война. г. Белорецк

Великая Отечественная война. г. Белорецк (203)

Ветеран Великой Отечественной войны Павел Овчинников весной 45-го под городом Виндава в составе разведвзвода вёл наблюдение за передним краем противника. «Наши войска уже в Берлине, а вы тут фрицев караулите», - весело объявил тогда комбат.

- Тогда только мы немного и расслабились, - рассказывает Павел Фёдорович. - Но и после Победы я ещё четыре года служил. Наша часть под Выборгом стояла. Два раза в отпуск в свою Александрову приезжал. Ну, ты не думай! - заметил фронтовик.

-Это только в 45-м радость через край, а до того времени совсем невесело было. Призвали меня 15 декабря 1942 года. Инзерских в тот раз было восемь, а из Белорецка - 75 человек. В Тоцкие лагеря нас привезли. На снайперов учили. А служить попал на Ленинградский фронт осенью 1943 года в сапёрную часть. Мы прежде и не слышали, что такие войска есть. В феврале 44-го мост строили на Нарве. Забыл, как там деревни назывались. Помню, что по пояс в воде понтоны на руках держали, чтобы их сцепить. Река метров семьдесят в ширину. За мост тот нас обещали к Красной Звезде представить. У моста меня и ранило. Когда снаряд засвистел, на берегу бочка деревянная рядом лежала. Я в неё успел нырнуть. А ноги-то снаружи остались. В левую, чуть повыше колена, осколок влетел. Товарищу, который в пяти метрах от меня бежал, голову снесло. Так что обещанные ордена мы с ним так и не получили.

Уже в госпитале в феврале 44-го меня командир разведвзвода псковский Миша Иванов узнал, он с контузией там лежал. Он меня к себе в разведку в июле того же года перевёл. Конечно, в разведке легче стало. Там только наблюдай за немецким передним краем и в донесениях не ври. Мои сведения всегда сходились. Мне орден Славы за эту службу вручили. Наши части тогда на Выборг пошли. Финнов оттуда вышибли. И потом обратно в Эстонию и в Латвию, там мы войну и закончили.

Вот сейчас телевизор смотрю, - сменил тему Павел Фёдорович, - Латвию мы освободили. Они нам спасибо говорили, поскольку немец их тоже не жалел. А немец кого жалел? Всех своим сапогом прижал. Зато сейчас они на нас «оккупанты» говорят. Миллиарды евро нам выставили.

- А вы на снайпера учились. И пострелять не пришлось? - спрашиваю.

- Ну почему же! Пришлось. Числа с 20 марта уже в 45-м году мы на нейтральной полосе сидели с товарищем в наблюдении. Рядом две девчонки-снайперы на обед пошли. Нам, разведчикам, паёк с собой выдавали. Я и спросил у одной: «Дай винтовку пострелять!». Посидел, понаблюдал, их передний край метров за сто был. Один немец выглянул из окопа. Я его и хлопнул. «Записывайте, - смеюсь девчонкам, - на себя». А больше такого не было.

Демобилизовали меня в 1949 году по болезни. На почте работал в Александровке, Инзере, потом в Белорецк переехали. Прошлым летом дочь с семьёй из Харькова приезжала. Ещё две дочери в Миассе и в Белоруссии живут. Пенсия, конечно, как у всех фронтовиков, хорошая, но много на лекарства уходит. Мы ведь три зимы на снегу спали с декабря 43-го. Потому что немец нам ничего не оставлял. Всё за собой сжигал. Но мы, инзерские, народ крепкий. Всё равно буду жить до ста лет!

Источник: 

Швец, Л. «Буду жить до ста!..» [Текст] : [ветеран Великой Отечественной войны П. Ф. Овчинников] / Л. Швец // Белорецкий рабочий. – 2016. – 7 мая. – С. 1.

Подвиг в войну - основная мера гражданственной ценности человека. Многих из тех, кто устанавливал эту меру, уже нет, а те, что здравствуют, крепко постарели и сдали. Не узнать в них бывших фронтовиков, кто ходил в атаку, лежал в окопах, а то и просто в болоте, под кустом с ПТР или пулемётом, держал свой сектор обстрела. Не узнать и героев труда, стоявших у домен, рудокопов, киркой да лопатой добывавших руду, лесорубов, под пилами которых валились дикие башкирские урманы.

Далеко отошла весна 45-го. Красивая, светлая, молодая. Точно невеста в подвенечном платье, цвела она - тихая и всеобещающая. Не знали мы, женихи, что не будет у нас больше такой весны, что лишь раз бывает она в жизни.

Вспоминаю проводы домой первых демобилизованных «старичков». Волжанин Смыслов Василий Иванович - грузчик, или «крючник», как он сам себя называл. Страстный любитель песни, он, бывало, вместо «Ванька-ключник, злой разлучник» затягивал «Ванька-крючник, злой разлучник, разлучил князя с женой...». Уезжая, наш заряжающий прощался со своей «катюшей» - брал её за лонжероны, трогал длинные блестящие снаряды, поглаживал поворотную плиту: «Эх ты! Отходили мы с тобой, Катя, отшлёпали, отгремели!». Собирали Василия Ивановича всей батареей: проверяли, не забыл ли чего, прихватил ли подарки, сами одаривали его, завидуя. Мы пока оставались в Визельбурге. И там, далеко-далеко от дома, на берегу бурной речки Визель, обнял Василия Ивановича перед полком командир, расцеловал. Уезжал домой и краснощёкий, голубоглазый казанский татарин Ахметов Асан, звавший всех солдат и командиров «синок». Обнял и его полковник Олейник Иван Иванович:

- Ну, отец, спасибо! Передавай привет Волге. Спасибо, спасибо! - и долго тряс ему руку.

Закинули старики за спину вещмешки, поправили лямки, и повёз их шофёр командира полка на виллисе на КПП, хотя до него было не больше 400 метров...

Вспомнилось мне, как застал однажды татарина на посту с семечками. Было это в Болгарии, в большом селе, что в 80 километрах от Софии.

- Почему грызёте? Нарушаете закон.

- Эх, товарищ лейтенант, - вздохнул он, сплёвывая шелуху. - Закон... Мала-мала можно.

- Никому не дозволено!

- Синок! Закон - канат: можно под канат, можно над канат, - и вытянулся по стойке, хитро улыбаясь.

Первых провожали всем полком, с музыкой. Всё чаще теперь слышалось шутливо-заветное: «Вперёд! На восток!». Начиналось возвращение!

Словно волны, ударившись о берег, откатывались первые эшелоны. Возвращались кто в орденах и на крыльях, кто на костылях с пёстрыми нашивками ранений и контузий, неся металл не только на гимнастёрке, но и в теле. Кому что досталось...

И захотелось тогда всем нам жить! В боях не думали много о жизни - она, будущая, маячила впереди, где-то над Рейхстагом, в алом знамени, которое ещё предстояло водрузить. Не думалось ещё и потому, что были слишком молоды, мысли о доме расслабляли волю, делали нас мягче, а нужен был человек-кремень, солдат, способный на подвиг.

Теперь, встретившись, мы всё труднее узнаём друг друга, и всё с большей грустью глядим в глаза: «Где же вы теперь, друзья-одно-полчане, боевые спутники мои?»...

 Источник:

Максимов, И. Прощание [Текст] : [воспоминание гв. капитана запаса, участника Великой Отечественной войны И. П. Максимова] / И. Максимов // Белорецкий рабочий. – 2016. – 7 мая. – С. 5.

Иван Фёдорович Соколов, или просто дядя Ваня, вспоминает свои школьные годы. Это было начало тридцатых. Жили в Елани - это район Нижнего Авзяна.

До школы было далеко. Маленький Ваня и его братья зимой на уроки ходили, как филипки, - в валенках и укутанные с ног до головы всяким тряпьем от мороза. А весной путь к школе преграждал шумный Авзян. Река растекалась и сносила временные мостки, переброшенные с камушка на камушек.

- У нас был учитель Вячеслав Николаевич Рыбаков, - рассказывал мне Иван Фёдорович Соколов. - Он нас, трёх пацанов, брал к себе домой на время половодья. Отец нам продукты кое-какие готовил, и мы жили у нашего учителя. А потом, когда Авзян возвращался в свои берега, возвращались домой...

Благодаря своему учителю Иван Соколов и его братья получили семилетнее образование. Много ли сейчас таких учителей?

В 1942 году дядю Ваню забрали на фронт. Отец Фёдор Яковлевич на войну ушёл годом раньше. Больше Иван Фёдорович его не видел.

Сначала дядя Ваня попал в полковую школу младших командиров в Ивановской области. Позже была Курская дуга и первое ранение. Иван Федорович даже ничего не успел понять. Это как вспышка молнии.

- Я на танке сидел. Меня как жвыкнет по ноге! Я думал, камнем...

В госпитале дядя Ваня встретил новый 1944 год. С ёлкой!

А потом был Витебск. Страшные бои за освобождение города... История войны для дяди Вани делится на две части. И обе знаменуются ранениями.

Там, под Витебском, случилась вторая «вспышка молнии». И в этот раз Иван Фёдорович тоже ничего не успел сообразить: помнит только, что рука вдруг стала как верёвка, пропитанная кровью и болью...

Ранение оказалось настолько серьёзным, что Ивана Фёдоровича отправили в Горький на длительное лечение. Была сложная операция. Врачи сшивали сухожилия и нервы. Руку удалось спасти. Но она осталась наполовину безжизненной.

В 1944-м Иван Фёдорович вернулся на родину, в свой Нижний Авзян. Он не требовал каких-либо льгот по поводу увечной руки, а просто пошёл работать в родной колхоз...

- У колхоз! На жнейке был, на сенокосилке, на молотилке. Везде!

...Я слушал его и думал: Иван Фёдорович - один из последних представителей великого поколения победителей. Удивительная порода! Эти люди умели не только побеждать, они умели жить и работать. Единственное, чего они не умели, - ныть!

- Сколько вы отработали в колхозе? - спросил я Ивана Фёдоровича.

Он задумался. Действительно - сколько? Как можно исчислить трудовой стаж, если вся жизнь – это сплошной труд? Тем более, если речь идет о труде крестьянском?

- Работал, пока колхоз не разогнали, - ответил Иван Фёдорович. А в каком году это случилось, он не помнит. Или не хочет помнить.

Ивану Фёдоровичу Соколову 91 год. У него пятеро детей: четыре дочери и сын. Нынешней зимой он жил у своей дочери Нины, в Белорецке. Но собирается возвращаться в родное село. Ждёт, когда Авзян после половодья зайдёт в свои берега.

Источник:

Калугин, И. Дядя Ваня [Текст] : [ветеран Великой Отечественной войны И. Ф. Соколов] / И. Калугин // Белорецкий рабочий. – 2016. – 7 мая. – С. 5.

Наверное, у каждого из нас есть свой любимый праздник: у кого-то это Новый год, Рождество или День рождения. Для меня всегда был главным и любимым - День Победы. Даже когда он не считался выходным днём. Семьдесят лет я его отмечаю, по-всякому складывались эти дни. Сегодня вспомнились некоторые.

Конец апреля и начало мая 1945 года в Белорецке были дождливыми. Мы с мамой и сестрёнкой тогда жили в дедовском доме в Луке на 2-й Набережной, ныне Маяковского. От дождей по улице было не проехать, даже пройти по ней можно было только в сапогах и только вдоль заборов палисад ников. Колёса телег с хлебными ящиками по самые оси тонули в грязи, и лошади с трудом тащили их по дороге. Взрослые переживали, что дожди не дают начать огородные работы, но впервые за три года не грозило наводнение, хотя к нему готовились заранее, учитывая опыт прошлых лет. Мы с мамой тоже готовились и к паводку, и к огородным работам. На всякий случай она договорилась с друзьями, что жили на улице Кирова, об «эвакуации» меня с сестрой и коровой в их дом.

Вытащили из подпола картошку, рассыпали её на чердаке, а несколько вёдер порезали на части и разложили на подоконниках, на настилах для прорастания глазков. Последние два года мы сажали картошку новым методом: в каждую лунку сыпали горсть перегноя и горсть золы и аккуратно клали резаную картошку проросшим глазком вверх. Урожай получали такой, что картошки хватало не только на еду, но и на продажу. На вырученные деньги мама покупала сено, чтобы кормить корову. С коровой мы прожили всю войну. Она была не только нашей кормилицей - она спасла меня, когда я заболел двусторонним воспалением лёгких. Всю зиму и осень врачи опасались за мою жизнь, но молоко и масло поставили меня на ноги. Нужно понимать, что в то военное время лекарств, кроме аспирина, не было. С большим трудом мама выменивала на молоко в госпиталях новое тогда лекарство - красный стрептоцид, который помог мне справиться с болезнью. К весне я стал поправляться, и с её приходом наступило радостное ожидание конца этой проклятой войны.

Мы многого тогда не знали, но по письмам отца догадывались, что он воюет в Польше, что идут на Берлин. Когда 1 мая 1945 года Левитан объявил, что наши взяли Берлин, все мы подумали, что вот он, конец войны. И тут же стали ждать возвращения победителей. Но возникла какая-то пауза, война вроде кончилась, но есть ещё какая-то недоговорённость. А на улице шли дожди.

Утром я проснулся от какого-то сообщения по радио. Мы всю войну не выключали репродуктор, с началом передач в шесть часов утра мы вставали. Но на этот раз радио заработало раньше, и голос Левитана торжествующе сообщал о подписании акта о капитуляции Германии и об окончании войны. Спал я на кухне, а мама с сестрёнкой в горнице. Радио было только на кухне, поэтому все новости я узнавал первым. Услышав о капитуляции Германии, я стал звать маму. Я взахлёб пересказал сообщение Левитана. Она села ко мне на кровать и стала слушать повторение сообщения. По щекам у неё катились слёзы. Мы долго сидели обнявшись. Но ей надо было собираться на работу, готовить завтрак - пришлось вставать.

Меня распирала радость, и, набросив на себя одежонку, сунув ноги в галошишки, я выскочил за ворота на улицу. Но в нашем краю стояла сонная тишина, хотя уже прозвучал шестичасовой гудок. Дождя не было, сквозь облака пробивалось солнце. Мне подумалось, что люди нашей улицы не ведают о радостном событии и надо им немедленно сообщить об этом. И я стал переходить грязную колею дороги, всё время теряя галоши в грязи, направляясь к дому наискосок, где жили наши родственники Латохины. Добравшись до их дома, я стал отчаянно стучать в ворота. Не сразу послышался голос тёти Маруси: «Кто там?». Говорю, что это я, что по радио сообщили о капитуляции Германии, войне конец. В ответ я услышал примерно следующее: «Ну и что? Я-то подумала, что у вас что случилось. Иди домой, не булгач людей. Все ещё спят». Обескураженный её ответом, я стал пробираться домой. Дома с обидой рассказал маме о Латохиных, на что мама сказала не принимать это близко к сердцу: «Главное - это наш с тобой праздник». Она ушла на работу в военкомат, а я занялся привычными делами - надо было чистить хлев, поить и кормить корову, занимать сестрёнку. Мама пришла раньше с работы, рассказала, что был городской митинг, после которого всех работников военкомата распустили по домам. Весь вечер мы слушали передачи из Москвы, как там праздновали этот День Победы.

Спустя год этот праздник мы встречали в Германии, в городе Шверин, где проходил службу мой отец. Наша семья целый год жила вместе с ним. Отец служил в легендарной 89-й гвардейской Белгородско-Харьковской краснознамённой ордена Суворова дивизии, с которой он прошёл по военным дорогам от Курской дуги до Берлина. Мы ещё накануне стали готовиться к параду войск дивизии. Отец начищал свои награды и пуговицы кителя, а я - пуговицы своего только что пошитого кителя и сапоги. Утро девятого мая выдалось солнечным, и наша семья вместе с друзьями отца генералом Н. В. Моргуновым и подполковником М. Ф. Букановым отправились к штабу дивизии, размещавшемуся в огромном сером здании в центре города. Перед входом в штаб была устроена временная деревянная трибуна, обшитая красным материалом. Отец с друзьями ушёл на трибуну, где собирался командный состав дивизии, мама присоединилась к другим офицерским жёнам, а я к своим сверстникам.

Мы пробрались в первый ряд зрителей. Прямо перед нами стоял оркестр и линейные солдаты с винтовками, на штыках которых были привязаны красные флажки. По другую сторону трибуны расположились немецкие зрители, в основном женщины, дети и пожилые немцы. По бокам и по ту сторону фонтана, что был в центре площади, стояли полки дивизии, машины с прицепленными пушками и зачехлёнными «катюшами». Парад начался речью командира дивизии генерал-лейтенанта Стенина. Потом начался проход войск. Когда заиграл оркестр, у меня что-то ёкнуло в груди, в меня вселилось что-то радостное и торжественное, словно звавшее куда-то, невольно заставлявшее подтянуться. До того дня марши, и вообще музыку, я слышал только по радио и в кино. А услышать вживую игру оркестра - это что-то. Это чувство сохранилось у меня на всю жизнь. И сейчас при звуках духового оркестра меня охватывают те же чувства, что я испытал в детстве. Конечно, в наше время играются новые марши, а в то время мне запомнились «Мы красные кавалеристы», «Москва майская», «Всё выше». Но особенно меня взволновали и сейчас волнуют марши «Гренадерский» и «Прощание славянки».

Открывала парад знамённая группа, и первым несли знамя легендарной дивизии с гвардейским знаком и орденами боевого Красного Знамени и Суворова первой степени. Это знамя мы, мальчишки, видели много раз на специальном постаменте на лестничной площадке между первым и вторым этажами в штабе дивизии, его охранял почётный караул. А теперь оно открывало парад боевых частей. И вот перед нами пошли батальоны полков дивизии, прошагавшие с боями от Курской дуги до Берлина. Это в их честь были самые первые салюты в Москве за освобождение Белгорода и Харькова, это они освобождали города и сёла Украины, взяли штурмом Кишинёв и Варшаву. Это они первыми достигли реки Одер, границу с Германией, захватили плацдарм у Кюстрина, откуда начали штурм Берлина. Их ждал огонь смертельный, но всё ж бессилен оказался он перед этими богатырями. И шли вовсе не богатырского сложения люди, а разного роста и возраста, в линялых гимнастёрках с боевыми наградами на груди и с автоматами ППШ в руках. В их поступи была уверенная сила. Мы с восхищением смотрели на этих людей. А когда пошла артиллерия, с восторгом увидели на возглавлявшем колонну «виллисе» со знаменем артиллерийской части нашего товарища, моего друга Алика Чернышова.

Он был года на три-четыре старше меня. Жили они в Воронеже, и там погибла его мама. Алик скитался по руинам города, пока его не нашёл там отец после освобождения города от немцев. Мальчик остался в артиллерийской части, которой командовал отец, в качестве сына полка, и дошёл до Берлина. Был награждён медалями «За отвагу», «За взятие Берлина», «За победу над Германией», ему было присвоено воинское звание ефрейтора. Мы подружились с ним с первого знакомства. У него была немецкая овчарка Принц, которая сопровождала нас всюду. Когда мы уезжали из Шверина, Алик на прощание подарил мне саблю и кортик немецкого морского офицера. В сороковые и пятидесятые годы я пытался разыскать его через отца, но не сумел. Только недавно узнал, что его отец Герой Советского Союза полковник С. И. Чернышов до 1958 года служил в Советской Армии, вышел в отставку, жил и работал в Воронеже, где и скончался в 1969 году.

Завершился парад прохождением оркестра, который, миновав трибуну, вдруг повернул к фонтану и стал играть вальсы. И офицеры подхватывали женщин и кружились на площади перед штабом дивизии. Танцевали и мои родители.

После парада наша семья и ещё несколько были в гостях у начальника политотдела Гордиенко. Все семейные пары были с детьми. Я думал, что за столом услышу рассказы о подвигах наших воинов, о штурме Берлина, но был разочарован: Гордиенко говорили о родной Москве, Гордеевы - о Горьком, а мои родители - о Белорецке. Мне стало скучно, и я сбежал с мальчишками на улицу.

Парад ветеранов на площади Металлургов. 9 мая конец 1970-х годов

Перед майскими праздниками в 1975 году, когда я только начал работать начальником доменного цеха, на очном рапорте директор комбината Н. И. Дроздов вдруг задал мне вопрос: «Как доменщики собираются отмечать День Победы?». Я начал было докладывать о Вахте памяти, об уборке территории, но Николай Иванович остановил меня и сообщил, что горкомом партии принято решение привести в порядок все захоронения на кладбище, а за рядом могил известных людей города закрепить шефство коллективов цехов и предприятий. Нашему цеху была доверена могила В. М. Овчаренко. И 9 мая на кладбище был запланирован митинг и возложение венков к могилам известных людей. Вернувшись в цех, я довёл решения до своих помощников и коллектива. Мы с моим заместителем А. М. Таранцом и старшим мастером В. Ф. Мухиным поехали на кладбище, оценили объём работы. За два дня мы выполнили все работы: покрасили ограду, очистили от мусора могилу, помыли памятник, сами изготовили и положили венок от коллектива цеха. В этот год исполнялось 10 лет со дня смерти Василия Моисеевича.

9 мая у могилы Овчаренко собрались ветераны и работники цеха, вдова и сын В. М. Овчаренко. Подошедшие первый секретарь горкома В. К. Сурин и директор комбината Н. И. Дроздов выступили с короткими речами и возложили венки от города и комбината.

Через год, в апреле 1976 года, я принимал участие во Всесоюзной школе доменщиков на тему совершенствования технологии доменного процесса. Начиналась она в Днепропетровске, а закончилась в Череповце. Народ собрался молодой, творческий. В работе школы принимали участие учёные-доменщики ведущих институтов и Академии наук страны. Мы ознакомились с работой доменных печей Кривого Рога и Череповца. В Днепропетровске мы жили на загородной базе обкома партии. И у нас сложилась компания начальников уральских и сибирских цехов с примкнувшим к нам начальником доменного цеха из Рустави, который привёз из Грузии чемодан чачи. По вечерам мы собирались за большим круглым столом на ужин и, естественно, обсуждали увиденное и услышанное, делились опытом работы, спорили. Заканчивали песнями. Среди нас оказался начальник доменного цеха Запсиба по фамилии Ленский, у которого был прекрасный голос, схожий с голосом Льва Лещенко. Он стал у нас запевалой. Тогда только прозвучала по радио песня «День Победы», и мы её подхватили. Она стала визитной карточкой нашего «мужского хора». На заключительном банкете в Череповце, в присутствии руководителей Минчермета, работников ЦК и обкома партии, руководства Череповецкого завода, мы её исполнили на бис несколько раз. На следующий день, уезжая, на перроне вокзала у вагона мы снова запели «День Победы». Вокруг нас собралась большая толпа, которая начала нам подпевать. Уже дома накануне праздника мы смотрели по телевидению трансляцию заключительного концерта смотра коллективов художественной самодеятельности страны, посвящённый Великой Победе, который заканчивал большой объединённый хор. Зазвучала песня «День Победы», и я вдруг узнал в солисте моего нового знакомого Ленского, начальника доменного цеха Запсиба. Вот так эта прославленная песня вошла в наш дом, в нашу семью.

Когда по личной инициативе первого секретаря горкома В. К. Сурина была построена Аллея Героев, то традицией стали шествия колонн коллективов предприятий и организаций во главе с руководством города. Шли по улицам города под марши духового оркестра в одном строю с ветеранами войны и труда молодёжь, руководители и простые граждане. У Вечного огня, как и сейчас, возлагались венки и цветы, была минута молчания. Это дань памяти великому подвигу нашего народа в жесточайшей войне.

Источник: 

Никитин, В. День Победы [Текст] : [как В. Никитин праздновал День Победы: 1954 г. Белорецк; 1946 г. Германия г. Шверин; 1975 г., 1976 г. Белорецк] / В. Никитин // Белорецкий рабочий. – 2016. – 7 мая. – С. 3, 5.

Старые люди живут воспоминаниями, и чем дальше, тем больше удаляются они от настоящего, рассказывая о том, о чём, казалось, забыто навсегда. Во всяком случае наша мама Сафия, в девичестве Салимова, в свои зрелые годы не рассказывала о войне. И только на старости лет она заговорила о своём детстве, совпавшим с годами войны.

В год Победы ей было 13 лет, и она помнит, какой пасмурный, дождливый день тогда был 9-го мая, вспоминает, кто первым сказал о конце войны, как все радовались и плакали. Это было в деревне Бзяк-Ахмерово, к которой примыкал так называемый Подсобный - подсобное хозяйство Туканского рудоуправления, в котором работали все тёти, сёстры нашей мамы. Тёти и сестры - только они и работали до кровавых мозолей, только они и получали хлеб или муку, чтобы прокормить детей и стариков в деревне. И были благодарны существованию рудника в соседнем посёлке.

Мама в подробностях вспоминает, как одевались они, когда ездили за сеном, как они, промёрзшие до костей, валились без сил после разгрузки повозок, а утром бригадир снова посылал их на дальние покосы... И когда мы с мамой смотрели художественный фильм «Три лета, две зимы» о 40-50-х годах в одной деревне, похожей на наши, она всё рассказывала и рассказывала, как бедные солдатки надрывались на работе весной и летом, как голодали их детишки. И почему послевоенные мальчишки так рано повзрослели, и сколько их не доучилось, не доиграло в мальчишеские игры. Да и как думать о себе, когда у матери семь-восемь детей, а отец или не вернулся с фронта, или умер, вернувшись с ранами, или, что ещё хуже, вернулся совсем никудышным. Вот и брал на себя парнишка из такой семьи всю тяжесть послевоенной жизни. Но, сожалела она, что эти парнишки выросли избалованными женским вниманием. Мама приводила много таких примеров, когда умненький трудолюбивый мальчишка оставался на всю жизнь недоучкой. А был в своё время и бригадиром, и учётчиком, даже председателем, но годы шли, и таких «стариков» вытесняли образованные. Мама моя очень жалела таких парней, их в нашей литературе ещё называют подранками. Правильное название. На войне не были, но от войны досталось и им.

Самыми трудными, голодными годами, говорили старшие, были послевоенные. Когда пухли, умирали от неурожая наши люди, не получая никакой помощи извне. Даже американская помощь по Ленд-лизу к этому времени перестала поступать к нам на Урал.

В один из таких дней, когда мы всей семьёй возвращались с торжественного митинга в Зигазе, мама вдруг сказала такие слова, о которых я вспоминаю в праздник Победы: «Да, в тех деревнях много было умерших от голода. Но люди старались поддерживать друг друга. Вот в Исмакаево, например, опухших от голода людей на санках свозили к детскому саду, их там понемногу подкармливали, и некоторые выживали... А в деревне Бзяк-Ахмерово, где близко было от станций Бзяк, Елань по железной дороге в Тукан, умерших от голода не было. На Бзяке жила, к примеру, семья Новиковых. Ваша сестра Зифа дружила с их внучкой Таней в педучилище, так вот можно было выменять на хлеб или картошку кое-какие вещи или поработать на сенозаготовке или огороде, да они и так не отказывали в еде, если к ним дойдёшь... А в Зигазе жили Дубинины: Фёдор, его жена всегда наготове держали чугунок картошки - каждому проходящему хоть одну картошку да давали в дорогу... И тётя Маня, нашей бабушки «знакум», она жила на горе возле станции, так к ней всегда можно было зайти, попить компота или киселя, поесть капустки или грибов жареных, голодному человеку и это польза... Добрых людей было больше в эти годы. Не было закрытых ворот и дверей. Вот и выжили... И я на всю жизнь запомнила каждого, кто помогал мне и моим близким».

Источник: 

Мустафина, Г. Закрытых ворот не было, поэтому и выжили… [Текст] : [о военном детстве в деревне Бзяк-Ахмерово] / Г. Мустафина // Белорецкий рабочий. – 2016. – 7 мая. – С. 8.

Мой отец Василий Васильевич Шалимов родился 20 июля 1914 года в посёлке Ломовка. Окончил 4 класса школы, затем служил в Красной Армии с 1932-го по 1937 год, участвовал в Гражданской войне. После службы работал водителем в Буганаке. В июле 1942 года был призван Белорецким районным военкоматом в ряды Красной Армии, участвовал в боевых действиях по защите Родины от фашистских захватчиков.

В боях отец проявил мужество и смелость. 19 ноября 1942 года его машина, гружённая боеприпасами, была подожжена в результате артиллерийского обстрела противника. Рискуя жизнью, он спас свою машину и снаряды. В бою 29 ноября 1942 года у села Верхне-Соломаковского, действуя в составе орудийного расчёта 3-й батареи, заменив выбывшего из строя орудийного номера, сбил два вражеских самолёта. В бою того же числа, отражая контратаку пехоты противника, в составе орудийного расчёта уничтожил 24 солдата противника.

Его машина всегда находилась в исправном состоянии и была готова к выполнению боевых задач. Грузы доставлялись своевременно. Без аварий и поломок его автомашина прошла 27 тысяч километров. За проявленное мужество и смелость отец был представлен к высокой, правительственной награде - ордену Красной Звезды. Также был награждён орденом Великой Отечественной войны, медалями «За оборону Сталинграда», «За битву под Варшавой», «За взятие Берлина» и другими.

После окончания Великой Отечественной войны в 1946 году отец вернулся в Буганак на старое место работы. У отца было трое детей, которых они вместе с женой Натальей Павловной Шалимовой вырастили, дали образование. Водителем отец работал до своей кончины. Умер он 2 ноября 1971 года, похоронен в Буганаке.

В память об отце я передала в дом-музей посёлка Буганак его фотографию и наградной лист № 206 от 25 мая 1945 года 27 отдельного зенитно-артиллерийского дивизиона РГК, где мой отец был представлен к ордену Красной Звезды.

Источник:

Галкина, Н. Двадцать семь тысяч километров до Победы [Текст] : [участник Великой Отечественной войны В. В. Шалимов] / Н. Галкина // Белорецкий рабочий. – 2016. – 7 мая. – С. 8.

Мой супруг Николай Фёдорович Шелыгин был призван на действительную службу 16 мая 1943 года. В Уфимском военно-пехотном училище он проучился всего два месяца - попросился на фронт. И уже в июле 1943-го был зачислен в 43-ю гвардейскую пушечно-артиллерийскую бригаду.

На долю солдата Шелыгина выпало немало испытаний. В боях он был ранен и контужен, но вернулся в строй и дошёл до Берлина. В нашей семье бережно хранятся его письма к отцу и некоторые записи о военном пути.

«Здравствуй, дорогой папа! Сообщаю, что я жив и здоров по сию минуту... Писать некогда, напишу после, если буду жив, а сейчас - вперёд и вперёд. Коля».

«Папа! Увидишь Леонову мать, передай, что её сын Сергей мне прислал письмо. Он жив и здоров. Не писал он, так же, как и со мной было, - находились всё время в боях. Он теперь совсем далеко от меня, в другой стране».

«Привет с фронта! Здравствуй, дорогой папа!.. Сегодня я получил 3-ю Благодарственную грамоту от тов. Сталина за прорыв границы фашистской Германии, а до этого были за прорыв обороны на реках Висла и Одер. А вчера меня поругал зам. ком. по политчасти за то, что не писал Сане. Он прислал письмо в часть, в котором спрашивает, жив ли я, потому что я не писал ему с начала наступления... Саня где-то недалеко от меня, но увидеться с ним можно только случайно...».

«Здравствуй, дорогой папа! Я жив и здоров... Да, дорогой папа, повидал я за эту войну, сколько не увидел бы за сто лет в тылу, да и придётся ещё повидать. В тылу и за 10 лет не узнаешь того, что за месяц узнаешь на фронте. Оно и верно, за два года я на себе ощутил все виды оружия... Ну, об этом хватит. Сейчас 5 часов 35 м. утра».

Письма, письма... По ним можно представить только малую долю того, что пришлось испытать моему Коле на фронте.

А вот что он написал в своих воспоминаниях: «В 5 утра 16 апреля 1945 года войска 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов перешли в наступление. В разгар боёв советские лётчики, поддерживающие наступление нашей 8-й гвардейской армии, в которой воевал и я, сбросили на парашютах четыре больших ключа. К каждому ключу была прикреплена дощечка с надписью:

Гвардейцы, друзья! К победе, вперёд!

Шлём вам ключи от берлинских ворот!

Призыв боевых лётчиков моментально распространился среди наступающих частей и вызвал у гвардейцев огромное воодушевление, они с новой силой бросились в атаку. Но преодолеть сопротивление врага не смогли, он имел здесь слишком большое преимущество. Только 17-18 апреля после кровопролитных боёв наши войска завладели Зееловскими высотами. А 21 апреля наши войска ворвались на окраины Берлина и завязали уличные бои. Ожесточённые бои шли днём и ночью. Ориентироваться в таком кромешном аду было трудно... Боролись за каждый дом, каждую лестницу, каждый этаж. Наши войска всё теснили и теснили фашистов.

Гитлер объявил, что он останется в столице, чтобы оборонять её до последнего человека. Геббельс призывал солдат и жителей Берлина к стойкому сопротивлению, уверяя, что это принесёт победу. Но ничто уже не могло спасти фашистов от разгрома...».

За взятие Берлина мой муж награждён медалью, которая так и называется. Есть у него и другие медали: «За отвагу», «За освобождение Варшавы», «За победу над Германией». Награждён он и орденом Отечественной войны второй степени.

После войны он большую часть жизни проработал на металлургическом комбинате. Награждён Почетной грамотой Коллегии Министерства чёрной металлургии и другими. Все их мы бережно храним, как и память о нём.

Источник: 

Шелыгина, Г. Память о нем – в наших сердцах [Текст] : [об участнике Великой Отечественной войны Н. Ф. Шелыгине] / Г. Шелыгина // Белорецкий рабочий. – 2016. – 7 мая. – С. 8.

Мои родители Талхины Салим Талхинович (1902-1984) и Мунира Гизитдиновна (1907-1967) внесли существенный вклад в Победу советского народа над фашистской Германией.

Отец, уроженец деревни Шигаево, был призван в Красную Армию в январе 1942 года и до конца войны воевал на передовой простым красноармейцем, пулемётчиком. Был неоднократно ранен, дважды приходило извещение о его гибели. Второе такое извещение пришло после его сильного ранения 7 мая 1945 года в последнем бою под Кёнигсбергом. Домой с войны вернулся в августе 1945 года. Награждён многочисленными орденами и медалями.

Мать, уроженка деревни Уткалево, всю войну проработала в тылу во имя Победы. Награждена многочисленными орденами и медалями за доблестный и самоотверженный труд во время Великой Отечественной войны.

На войне погибли два брата отца и два брата матери. Информация о гибели одного из братьев отца, Хасана, имеется в книге «Память», изданной Башкирским книжным издательством «Китап».

Мои родители вырастили и воспитали семерых детей, трое из которых послевоенные.

Источник:

Талхин, Р. На фронте и в тылу [Текст] : [Талхины Салим Талхинович (1902-1984) и Мунира Гизитдиновна (1907-1967) внесли существенный вклад в Победу советского народа над фашистской Германией] / Р. Талхин // Белорецкий рабочий. – 2016. – 7 мая. – С. 8.

Фото А. Морозова, художник А. Щедрин 1983 г.

 

 

Участнице Сталинградской

битвы Козловой К. Г.

Посвящается

Комсорг роты

Июнь уже - начало лета,

Цветет душистая сирень,

И завтра с раннего рассвета

Всем выходной, воскресный день.

 

На выходной все строят планы,

Чтоб интересней отдохнуть,

Одним - иметь загар желанный,

Другим - до леса ляжет путь.

 

А третьи - намечают стирку,

Скопилось грязное белье,

И если молвить без придирки –

Во всем у каждого свое.

 

Последний в школе был экзамен,

А там и вечер выпускной,

И мысленно перед глазами

Учеба в ВУЗе, мир иной.

 

И Клава тоже намечала

Определенные дела,

Убраться надо для начала:

Неделя целая прошла.

 

День был безоблачный, погожий,

Так лес манил чуть вдалеке,

Клавдия с группой молодежи

Ушла на Белую, к реке.

 

Купались, пели, загорали,

Всем было весело вполне,

Они не ведали, не знали,

О страшной вести - о войне.

 

По радио о мире говорили,

Была и музыка слышна,

Но в полдень всем вдруг объявили

Во всеуслышанье - война!

 

Такая весть, подобно грому,

Она людей лишает сил,

Мать неотлучно была дома,

Уже посыльный приходил.

 

В стенах горкома комсомола

Собрался срочно аппарат,

На лицах гнев, взгляд невеселый,

Но обходилось без тирад,

 

Сидели, думали, решали;

И мысли шли не вразнобой,

Всех комсомольцев призывали

Фашизму дать смертельный бой.

 

С такой напасти сердцу больно,

И вдруг нарушив тишину,

Сказала Клава: «Добровольно

Пойду на страшную войну.»

 

В слезах упрашивала мама:

«Себя от бед побереги».

Но отвечала дочь упрямо:

«Враги страны - мои враги».

 

Мать умоляюще просила:

«Война всегда мужской удел,

У них сноровка, опыт, сила,

Тебе и здесь довольно дел».

 

Шли дни тревожные, недели,

На западе и смерть, и ад,

Но молодежь добилась цели:

Готов был девушек отряд.

 

Страна все силы напрягала.

Война шла месяцы подряд,

И город проводил с вокзала

Девчонок юных в Сталинград.

 

Всего их было сорок восемь,

Красивых статью и лицом,

А рок в сражение их бросил,

И стала каждая бойцом.

 

Их в полк прожекторно-зенитный

Определили, как солдат,

Немало ими было сбито

Врагов, бомбивших Сталинград.

 

Клавдии, как комсоргу роты,

Немало надо было знать,

Кто сбил за сутки самолеты,

Кому не отвечает мать.

 

Все данные иметь бы надо,

Чем завершен полночный бой,

Девчат представить для награды,

Ведь рота - организм живой.

 

Была она неугомонна,

Тревожным сон был по ночам,

И знала Клава поименно

Всех девушек - белоречан.

 

Их быстро всех война сдружила

И научила понимать:

В единстве девичьем - и:х сила,

Друг другу надо помогать.

 

Она подруг любила слушать,

И в боевом теченье дней

Они ей раскрывали душу,

И были ближе и родней.

 

Любимой матери писала,

Не плачьте, не впадайте в грусть,

Здоровья доброго желала,

И уверяла: «Я - вернусь!»

 

Был каждый бой смертельно жуток,

Давался кровью каждый шаг,

А битва длилась 200 суток,

Но был повержен лютый враг.

 

От волжской огненной твердыни

На запад путь теперь пролег.

Пройти не просто до Берлина

Все версты фронтовых дорог.

 

С боями, но дошли до цели,

Дошли до логова зверей,

Не все в сраженьях уцелели

На горе ждавших матерей.

 

Такую силищу сломили,

Вулкан войны отполыхал,

Победы знамя водрузили...

Встречай их, батюшка Урал.

 

Встречай их, дочерей отважных,

И в мирный путь благослови,

И пожелай сердечно каждой

Счастливой жизни и любви.

В. Лязин

 

***

Участнице Сталинградской битвы,

учительнице начальной школы № 9

Осиповой З. Е. посвяшаю

Боевые подруги

Скоро год, как бушует война,

На фронтах велики потери,

Только Родина - мать одна

Неизменно в победу верит.

 

В Белорецке девчат собрала,

48 подруг насчитала,

И наказ материнский дала:

Всем вернуться живыми желала.

 

Отправленье. Качнулись вагоны,

В окнах девичий грустный взгляд:

Все прощались с Уралом влюбленно,

Ждал их дальний степной Сталинград.

 

А до места был путь и нескорый,

Доберись-ка до Волги родной,

Наконец перед взором встал город

Со своей величавой судьбой.

 

По Уставу приняли присягу,

Чтоб военную службу начать,

Научили ходить четким шагом

И свели всех в особую часть.

 

Обучили военному делу,

Был от этого нужный толк,

Мог сражаться с врагом умело

43-й зенитный полк.

 

Изучили команды, пароли,

А от трудных земельных работ

На руках кровяные мозоли,

На спине - белой соли налет.

 

Ко всему попривыкли немножко,

Рядом с нами фашистская рать,

Были несколько раз под бомбежкой

И пришлось из зениток стрелять.

 

Август шел, 23-е. День ада.

Мы молили бога - помоги!

Тонны бомб на зданья Сталинграда

Сбросили стервятники - враги.

 

В этот день с полудня до заката

В небе выли бесперечь моторы.

Было все кругом огнем объято,

И, казалось, погибает город.

 

Все гремело, падало, трещало,

Ясный день в дыму, пыли померк,

Но прочнее всякого металла

Был солдат наш - воин, человек.

 

И девчата били из зениток,

Били метко, били беспрестанно,

Было восемь девушек убито,

Часть зенитчиц получили раны.

 

Выдалась кровавая суббота,

Хоронили павших в воскресенье,

Плакала навзрыд почти вся рота,

Это было первое крещенье.

 

Бились 200 дней, не досыпая,

С рубежей не отойдя ни шагу,

Бились 200 дней, подруг теряя,

Сохраняя смелость и отвагу.

 

Сталинград все превозмог, осилил,

Отстоял родные берега,

И сыны, и дочери России

Одолели лютого врага.

 

А от Волги путь был очень длинный,

Было все: потери, горе, беды,

Но дошли до черного Берлина,

Дожили до радостной Победы.

 

Проверяли, уточняли списки,

Имена, фамилии девчат,

Вспомнили могилы, обелиски,

Где подруги-сверстницы лежат.

 

Наступил, пришел войне конец,

Каждый был Победе светлой рад...

В город юности, любимый Белорецк,

Возвращались лишь 11 девчат.

В. Лязин

 

****

 

 

 

Посвящается Герою Советского Союза

Плотникову Дмитрию Павловичу,

родившемуся в Верхнем Авзяне

Батюшка-Урал

На седом Урале сел и деревень

У озер и речек приютилось много,

В 41-м грозном, в летний теплый день

Парня в бой кровавый увела дорога.

 

Покидал он утром свой родной Авзян,

Вслед глядели тихо и леса, и скалы,

Уходил на фронт он, где от тяжких ран,

Защищаясь стойко, мать - Земля стонала.

 

На переднем крае в строй солдатский встал,

И вперед людская двинулась лавина,

Получая вести, батюшка - Урал

От души гордился подвигами сына.

 

Говорил он сыну дорогому речь,

И она летела птицею крылатой,

Откую тебе я богатырский меч,

Бей до самой смерти зверя - супостата.

 

Отвечал спокойно по-солдатски сын:

«Не уйдет от кары черной род звериный!»

Бой кипел кровавый средь лесов, равнин

И вела дорога в логово, к Берлину.

 

И дошел с друзьями сын до речки Шпрее,

Одолев преграды и осилив беды,

Над рейхстагом знамя день и ночь алеет:

Наступил желанный светлый день Победы.

В. Лязин

 

*****

Художник А. Листков 1990 год

 

Почта полевая

Она трудилась, отдыха не зная,

Трудилась от рассвета до заката,

И часто даже на переднем крае,

Но находила нужного солдата.

 

Солдаты все безмерно были рады,

Когда письмо из дома получали,

Оно солдату больше, чем награда,

Там было все: и радость, и печали.

 

Те письма-треугольники вручала,

И радуясь, что жив солдат, вдвойне

Душой и сердцем ясно понимала,

Как тяжело солдату на войне.

 

Солдат читал не раз, а многократно,

Читал про наскучавшую жену,

Товарищу готов был словно брату,

Поведать про родную сторону.

 

Когда про юность нашу фронтовую

Мы начинаем с грустью вспоминать,

Не грех нам вспомнить почту полевую

И слово сердцем доброе сказать.

В. Лязин

 

*****

И с грустью вспоминают ветераны…

Болят и ноют к непогоде раны,

В висках солдат, как иней, седина,

И с грустью вспоминают ветераны

Друзей, что отняла у них война.

 

В их памяти, в их емком сердце живы

Солдат - погодков храбрых имена,

В лесах смоленских, в украинских нивах

Стоят могилы. Там их не одна.

 

Стоят у придорожья обелиски,

С весны - костром гвоздики возле них,

И люди помнят, как о самых близких,

О тех, кто здесь в бою от пули сник.

 

Свой долг солдатский понимая ясно,

Смотрели смерти, не страшась, в глаза,

И падали, чтоб солнце не погасло,

И чтоб сочилась с неба бирюза.

 

Их не поднять. Они теперь не встанут,

Над их могилой алая звезда,

Грустят о них седые ветераны,

Храня в сердцах те грозные года.

В. Лязин

 

*****

 

Ветеранам

Вы молоды были

Полвека назад.

Вы мир сохранили.

Весенний парад –

Ряды поредели

Со смертью в бою,

Но в «серых шинелях»

Вы снова в строю.

Сквозь вечное пламя

Святого огня.

Встают рядом с вами

Солдаты-друзья.

И славу пророчат

На все времена

Спасенные вами

Народ и страна.

Н. Зимина

 

************

Обелиск

Застыли строчки, как в строю солдаты,

За Родину готовые на риск:

В честь тех, кто не увидел сорок пятый,

Над Белою воздвигнут обелиск.

 

Не назиданье жжет немым укором,

Но память благодарная живых...

И жизнь течет, и пусть вот так же споро

В слезу реки и мой вольется стих.

Е. Сухов

 

*****

Художник А. Любезнов 1988 год

 

 

Аллея Героев

Свою дверь на намётку закрою

И с открытой седой головой

Пошагаю к Аллее Героев

По сырой городской мостовой.

 

Я с собою возьму свои мысли

О той страшной Великой войне,

Когда смерть чёрным вороном висла

И скакала на чёрном коне.

 

Ничего не куплю по дороге,

Лишь букет незабудок простых –

Пусть сияет нам солнце высоко

В отражении звёзд золотых.

 

Нет улыбок на каменных лицах,

Только отблеск прошедших боёв.

Полыхают былые зарницы,

Льются слёзы молоденьких вдов.

 

Подойду, поклонюсь всем героям

И, букет положив, помолчу –

Пусть Господь ваши души покоит.

А живым - на здоровье свечу.

 

Будут буйствовать новые зори,

Будут звёзды купаться в пруду,

Я же вновь на Аллею Героев,

Прихватив незабудки, приду.

Н. Артамонов

 

**********

Фото П. Костенко 1992 год

 

Мы обязаны жизнью

Посвящается моему отцу

Я не знала отца своего не седым.

Помню позднюю осень, когда в 45-ом

Он вернулся в наш дом долгожданным, живым,

Столько видевшим смерти глазами солдата.

Хоть была я девчонка тогда - егоза,

Но от мамы я знала, доподлинно впрочем,

Что у папы, как небо весною, глаза

И кудрявые волосы, темные очень.

Это все мне запомнилось так хорошо!

Но когда он пришел с этой страшной войны,

Пыль дорог, что он рядом со смертью прошел,

В его кудри легла серебром седины.

Много лет отшумело с последних боев.

Так земля расцвела, что ее не узнать!

Но горит над могилами павших бойцов

Наша память! Мы детям должны передать

Нашей жизнью и тем, чем сегодня сильны,

Тем, что знаем войну по кино и со слов,

Мы обязаны всем, не пришедшим с войны,

И сединам вернувшихся наших отцов.

Р. Кадынцева

Май 1975 г.

 

**********

На поклон

Есть светлый день в цветущем мае,

Когда со всех земных сторон

Идём мы с первыми цветами

К ушедшим близким на поклон.

 

И с увлажнёнными глазами

Скорбим о тех, кто с нами жил.

И, торжествуя, ходит Память

Среди ухоженных могил.

 

А на одной могиле - пусто.

Забытый всеми клок земли...

Но как же празднично и густо

Там одуванчики взошли!

 

И сердце вдруг догадкой сжало:

Ведь это, взяв своё навек,

Земля живым напоминала:

Здесь похоронен человек!

Ю. Комаров

 

Художник Н. К. Кутилов 1967 год

 

Источники:

  1. Артамонов, Н. Аллея Героев [Текст] : [стихи] / Н. Артамонов // Мой Белорецк – неброский самоцвет : стихи, рассказы, очерки, фотографии белорецких авторов. – Белорецкий Дом печати, 2012. – С. 21, 22.
  2. Зимина, Н. Ветеранам [Текст] : [стихи] / Н. Зимина // На излете века : стихи и проза белорецких авторов. – Белорецкая типография, 1999. – С. 97.
  3. Кадынцева, Р. Мы обязаны жизнью [Текст] : [стихи] / Р. Кадынцева // Мой Белорецк – неброский самоцвет : стихи, рассказы, очерки, фотографии белорецких авторов. – Белорецкий Дом печати, 2012. – С. 151, 152.
  4. Комаров, Ю. На поклон [Текст] : [стихи] / Ю. Комаров // Мой Белорецк – неброский самоцвет : стихи, рассказы, очерки, фотографии белорецких авторов. – Белорецкий Дом печати, 2012. – С. 184 – 185.
  5. Лязин, В. Комсорг роты. Боевые подруги. Батюшка-Урал. Почта полевая [Текст] : [стихи] / В. Лязин // Память, опаленная войной… - ЗАО Башстройинформ, 2005. – С. 22 – 29, 49.
  6. Лязин, В. И с грустью вспоминают ветераны… [Текст] : [стихи] / В. Лязин // Город моей судьбы. – Белорецк, 2000. – С. 31.
  7. Сухов, Е. Обелиск [Текст] : [стихи] / Е. Сухов // Радуга над Белой : стихи белорецких авторов. – Белорецкая городская типография, 1997. – С. 26.

Ветераны с. Ассы Белорецкий район

Абзалов Билал Абзалович

 

 

Г. Абзалов 

 

Хасан Кагарманов

 

 

Харисов Фазлетдин в годы ВОВ работал лесорубом

Страница 5 из 21