×

Предупреждение

JUser: :_load: Не удалось загрузить пользователя с ID: 137
Великая Отечественная война. г. Белорецк

Великая Отечественная война. г. Белорецк (207)

Я родился в семье военнослужащего, и моё дошкольное детство прошло в глухих военных городках Дальнего Востока.

Однажды, когда мне было лет пять, отец пошёл получать вещевое довольствие и взял меня с собой. Мы пришли на огромный склад с колоннами из брёвен в два ряда, заваленный сапогами, валенками, шинелями, мундирами, бельём, ремнями и прочим обмундированием. Пока отец выбирал положенные ему вещи, моё внимание привлекла пирамида вдоль длинной стены, в которой были размещены не одна сотня кавалерийских шашек. Шашки были аккуратно смазаны, но, судя по тому, насколько потёрты были их эфесы и темляки, ножны и портупеи, оружие это побывало не в одной отчаянной рубке.
«Эй, Володька, отойди! Эти игрушки острые, как бритвы», – заметив мой живой интерес к шашкам, крикнул весёлый старшина, работник склада. Все солдаты в городке хорошо знали офицерских детей, а этот весёлый, по фамилии Муругов, был земляком отца, и учил меня зимой намертво прикручивать к валенкам коньки-снегурки с помощью верёвочек и палочек…
Я уже тогда хорошо понимал, что отец служит в воздушно-десантном полку, а потому дома спросил его, почему шашки хранятся на складе. И отец рассказал мне, что когда в 1936 году он призывался из Белорецка в Рабоче-крестьянскую Красную Армию, основной ударной силой РККА была конница. А так как башкиры прирождённые наездники, то и он попал в кавалерию. Однако уже в первые дни Великой Отечественной войны на западном фронте стало очевидно, что конница, любимица наркома Клима Ворошилова, в современной войне совершенно несостоятельна. А потому кавалерийский полк был срочно переформирован в артиллерийский, ведь для транспортировки орудий в то время использовалась лошадиная тяга. Уже после Великой Отечественной войны, когда ставку в армии стали делать на авиацию, а лошади превратились в пережиток, их артиллерийский полк, базировавшийся на восточных рубежах СССР, опять переформировали – теперь в мобильный воздушно-десантный. Отец стал носить на правой стороне груди значок десантника, а на левом рукаве – шеврон с орлиными крыльями. И только колодки на погонах в виде скрещенных пушечных стволов отец менять отказывался, ведь боевое крещение он проходил в артиллерийских частях. Это было нарушением формы одежды, но тем, кто носил на груди отличительный знак «ГВАРДИЯ», военные патрули лишних вопросов не задавали. 
А шашки на складах воздушно-десантного полка продолжали хранить в идеальном боевом состоянии.
Только о годах войны отец никогда не рассказывал, и в семье было не принято об этом говорить. Когда кто-то донимал его расспросами о боевых крещениях и наградах, отец замыкался. Тогда он мог напиться до потери контроля над собой и, глядя в пространство, подвывая, хрипел свою любимую песню:
Выпьем за тех,
кто командовал ротами,
Кто замерзал на снегу,
Кто в Ленинград прорывался
болотами,
Горло ломая врагу!
Потом отец затихал, склонившись над столом, и мама помогала ему перебраться на кровать.
Утром отец просыпался как ни в чём не бывало и бодро приступал к своему ритуалу бритья, за которым я всегда наблюдал с большим интересом. Прежде всего отец шёл на кухню и ставил на электроплитку чайник. Потом долго разглядывал в зеркале своё лицо с еле заметными оспинками и доставал из верхнего ящика комода бритвенный набор: стограммовый гранёный стаканчик с кусочком мыла, заскорузлый помазок и четыре опасные бритвы. Он проверял остроту каждой бритвы, аккуратно прикасаясь к лезвию большим пальцем, но выбирал всегда одну – трофейную, с жёлтой костяной ручкой. Затем вешал на никелированную дужку кровати широкий офицерский ремень и, перекладывая лезвие с боку на бок, долго водил бритвой по ремню от себя к себе. Когда закипал чайник, отец взбивал помазком пену в стакане, брал чистое белое вафельное полотенце, поливал его кипятком и, кряхтя и постанывая, закрывал лицо полотенцем, от которого шёл пар. Отец распаривал лицо, а я, наблюдая за ним из-под стола, морщился и не мог понять: зачем эти мучения?
Когда отец заканчивал бритьё, он проводил ладонью по щекам и протирал лицо ещё тёплым полотенцем. Потом наливал из флакона в ладонь тройной одеколон, растирал им лицо и нещадно хлопал себя по щекам, опять пыхтя и стоная. И я под столом кряхтел и морщился, будто тоже закончил бриться. Отец смеялся, брал помазок и норовил мазнуть мне мылом по носу, но я прятался. Тогда отец выбирал бритву с красивой тёмно-вишнёвой эбонитовой ручкой и говорил: «Подрастай скорей, Володька! Когда начнёшь бриться, я подарю эту бритву тебе».
Отец уходил на работу, а я, подражая ему, долго рассматривал в зеркале своё лицо, пытаясь найти на нём хоть какие-то признаки растительности. Но её не было. Я всё равно доставал бритву с тёмно-вишнёвой эбонитовой ручкой, которую уже считал своей, проверял её остроту, трогая лезвие большим пальцем, и… с тоской клал на место в верхний ящик комода.
Когда к восемнадцати годам подошло моё время бриться, друзья на день рождения подарили мне в складчину электробритву харьковского производства с самозатачивающимися ножами. По тем временам это было чудом бытовой техники и, конечно же, о подарке отца – опасной бритве с тёмно-вишнёвой эбонитовой ручкой - я мечтать перестал…
Пролетели годы, я давно уже пережил своего отца. Те, кто проходил боевое крещение в кровопролитных боях Великой Отечественной войны, в основном жили недолго. В этом, 2015 году 10 мая отцу исполнился бы сто один год. Его бритвенный набор: стограммовый гранёный стаканчик с кусочком мыла, заскорузлый помазок и четыре опасные бритвы – давно куда-то сгинул.
Чем дольше я живу, тем острее меня мучает вопрос: почему подарок своих верных и надёжных друзей – харьковскую электробритву – я храню вот уже более пятидесяти лет как самый дорогой, а подарок своего отца – опасную бритву с тёмно-вишнёвой эбонитовой ручкой – сохранить не сумел? Почему?
Ответить на этот мучительный вопрос я не могу и, когда ложусь спать, от этого становится больно. И боль эта с годами всё больше похожа на ощущение, будто по распахнутому сердцу полоснуло холодное лезвие опасной бритвы…

Источник:

Кархалёв, В. Бритва [Текст] : [воспоминания В. Кархалёва об отце, участнике Великой Отечественной войне] / В. Кархалёв // Белорецкий рабочий. - 2015. - 18 марта. - С. 3.

Мария Андреевна Ментюгова, ветеран трудового фронта БМК, в годы войны работала в АКЦ № 5. Награждена медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945» и юбилейными медалями.

- Родилась и выросла я в посёлке Тирлян, - говорит героиня публикации. – В 1941 году окончила седьмой класс, и тут началась война. Отца не призвали: он работал по брони в прокатном цехе, а вот двух моих братьев – Василия и Павла – проводили на фронт. Засобирался и парень, с которым я сидела за одной партой. Прежде мы в шутку называли друг друга «мужем и женой», но когда Володю провожали, он сказал: «Маша, мы должны беречь друг друга. Обещай, что, каким бы я не вернулся с войны, ты меня примешь. Так и я не отвернусь от тебя, что бы с тобой ни случилось». Конечно, я дала слово.

Мария Андреевна и сама чуть не отправилась на фронт: они с подругой занимались на курсах снайперов.

- Помню, отец мне говорил: «Не ходи туда, Маша, тебе же повестку принесут!», а мне было интересно, всё это чуть ли не игрой казалось. Я вообще была пацанкой, к примеру, любила на «охоту» ходить – разыскивала в реке под валунами налимов и колола их вилкой. Мама заставляла меня вязать, мол, это самое, что ни на есть женской занятие, а мне было скучно, нитки путались, и ничего не получалось.

После окончания курсов девчонок призвали в армию, но в Уфе они опоздали на нужный эшелон и вернулись обратно. Приехав в Белорецк, Мария пошла учиться в школу фабрично-заводского обучения.

- Жили мы в общежитии, которое располагалось во Дворце СПКП, - вспоминает ветеран. – Школа была возле проходной БСПКЗ, а практику мы проходили в канатном цехе № 3. Учёба для нас, деревенских девчонок, была делом непростым, но мы старались. Питание в годы войны в столовой завода было скудное, мы постоянно были голодными. Хорошо помню блюдо, которое ежедневно появлялось на столе – суп с клёцками – жидкость, в которой плавала пара кусочков теста. Вот и весь обед! В Белорецке было много репатриированных. Они были плохо одеты и обуты, ходили по городу и просили милостыню. Белоречане, хотя и сами жили впроголодь, делились с ними едой. Помню, напечёт мама лепёшек с опилками – и сами поедим, и их покормим.

На долю Марии Андреевны и её ровесников выпало немало испытаний. Вчерашние мальчишки и девчонки, надев бушлаты и деревянные колодки, каждый день спешили на занятия в ФЗО, чтобы как можно быстрее прийти в цеха и начать трудиться – выпускать металлопродукцию, необходимую для фронта.

- Когда я успешно сдала экзамены, меня направили в авиаканатный цех № 5, где начались трудовые будни, - продолжает Мария Андреевна. – Работала я прядильщицей на двух прядевьющих машинах, мастером в нашей смене была Елизавета Ивановна Тихонова. Мы знали, что канаты, которые изготавливались в цехе, идут на оснащение самолётов, поэтому относились к своей работе ответственно, большое внимание уделяли качеству выпускаемой продукции.

Об окончании войны Мария узнала на рабочем месте. На заводе был митинг, все плакали от радости. Вскоре после победы Мария уволилась из «пятого», вернулась в Тирлян, устроилась в прокатный цех счетоводом.

Постепенно начали возвращаться те, кто остался в живых. В их числе были братья Марии, родственники, друзья, знакомые. Парнишка, которого она обещала ждать, вернулся домой инвалидом: девятнадцатилетний ефрейтор советской Армии Владимир Ментюгов при выполнении боевого задания подорвался на мине, ему ампутировали нижнюю часть левой ноги. За мужество и отвагу Владимир был награжден орденом Великой Отечественной войны I степени и медалями.

- Когда я увидела его, горько заплакала, - рассказывает ветеран. – Так жаль было Володю – молодой совсем и на протезе! Но слово своё сдержала – вышла за него замуж. Жили мы в согласии 48 лет, воспитали сына Евгения и дочь Александру.

В мае этого года Марии Андреевне исполнится 91 год. Несмотря на годы, она держится молодцом, а своей бодростью и энергией готова поделиться с молодыми. Мария Андреевна с радостью рассказывает о своей большой семье – внуках и правнуках, которые любят, уважают и ценят её.

 Источник: 

Кожевникова, Т. Трудом приближала Победу. М. А. Ментюгова, ветеран трудового фронта БМК. Награждена медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945» и юбилейными медалями [Текст] / Т. Кожевникова // Металлург. – 2015. - № 9. – С. 2.

Меньше двух месяцев осталось до юбилейного Дня Победы. Все меньше остается среди нас участников страшных боев и тех, кто ковал победу в тылу. И тем ценней минуты общения с ветеранами, тем дороже их воспоминания. 
В минувшую среду в торжественной обстановке шесть фронтовиков получили юбилейные медали «70 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов».

Приветствуя ветеранов, глава администрации района Владислав Миронов поблагодарил их за то, что нашли в себе силы и возможность прийти на это мероприятие.
– Наше поколение должно всегда помнить о тех годах, когда вы защищали огромный Советский Союз, нашу Родину. Вы – наша гордость, ведь именно вы принесли нам эту Победу. Огромный и низкий поклон вам от всего нашего поколения. Сегодня много говорится о предстоящем юбилее, ведется большая работа с ветеранами. Согласно Указу Президента Российской Федерации от 21 декабря 2013 года были подготовлены и привезены в наш Белорецкий район 1348 юбилейных медалей «70 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов», и позвольте мне от имени Президента России вручить вам эти награды.
Юбилейные медали, цветы и книгу «Белорецкое чудо» глава администрации района вручил Ивану Павловичу Фадееву, Павлу Федоровичу Овчинникову, Дмитрию Карповичу Трофимову, Матвею Ефимовичу Пучкову, Александру Савельевичу Александрову и Ивану Ефимовичу Садовщикову. Вручая книгу, Владислав Миронов напомнил, что свое чудо ветераны уже сотворили, подарив победу и светлое будущее потомкам. А Павел Федорович Овчинников преподнес в подарок экземпляр газеты «Правда» от 13 февраля 1945 года и фотографию, запечатлевшую ялтинскую встречу Сталина, Рузвельта и Черчилля.
Торжество продолжилось за чашкой чая. Фронтовики вновь вспоминали годы войны, говорили о своей жизни после и делились сегодняшними переживаниями. 
Как заверили нас организаторы этого мероприятия, юбилейные медали будут вручены ветеранам войны и труженикам тыла до 9 мая 2015 года.

 Источник: 

Борисевич, Н. Награды фронтовикам [Текст] : [шесть фронтовиков И. П. Фадеев, П. Ф. Овчинников, Д. К. Трофимов, М. Е. Пучков, А. С. Александров, И. Е. Садовщиков получили юбилейные медали «70 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов»] / Н. Борисевич // Белорецкий рабочий. – 2015. – 14 марта. – С. 1.

Иван Михайлович Полетавкин из Верхнего Авзяна смотрит новости с Украины с особым чувством: больше 70 лет назад он освобождал эти земли от фашистов.

Родился он в 1925 году «на второй день Рождества», как говорила ему мама, хоть и записан 15-го. Окончил семилетку, пошел в восьмой класс, но бросил – у родителей пятерых детей не нашлось денег на его учебу. Да и отец к тому времени видел в нем не школьника, а помощника: сначала забрал его на лето в лес смолу собирать, затем – в промартель рубить дубы на колёса для телег. Война застала его в столярной мастерской, где начали делать лыжи для фронта. Но в тылу он работал не долго – вскоре его призвали в ряды Красной Армии. 
– Сначала я учился в Краснохолмском пехотном училище под Оренбургом, – вспоминает Иван Михайлович. – Там командование что-то расхлябалось, появились самострелы, и училище расформировали. Нас отправили в Алкино, а оттуда на Украину, так и не доучив до офицеров, – на фронте нужны были люди. Перебросили на правый берег Днепра, обеспечили новенькими автоматами. 
И стали мы воевать. Служил я в пехоте в составе 3-го Украинского фронта. Теперь я в новостях часто слышу названия населенных пунктов, в которых мы тогда были.
На вопрос «Как воевали?» Иван Михайлович скупо отвечает: 
– Известно, как на фронте воевали. Не дай бог никому. На фронте я пробыл полгода примерно. Только подружишься с одним хорошо, смотришь после боя – нет его: то ли переместились куда, то ли еще что. Последний, с кем хорошо дружили, был парень из Стерлитамака. Такой красивый, чистенький, всегда выбрит. Мы-то как-то… фронт есть фронт: поле, ни спать, ни жрать делом. Один раз покормят, в другой раз нас не найдут, мы уже вперед ушли. Известные полевые условия. Так вот этот парень отвечал за наш покой ночью – на передовой занимал наблюдательный пункт. Он все рассказывал, как снайпер по нему стрелял. 
Когда меня ранило, он не пришел почему-то, хотя наверняка пришел бы, если б мог. Больше я его не видал.
День, в который его ранило, фронтовик помнит до мельчайших подробностей: и то чёрное украинское поле, на котором удирающий немец застал врасплох преследователей, и двухметровые подсолнухи, в которые рухнул солдат без сил, и каждую избу, в которые его вместе с другими ранеными перевозили по ночам все глубже в тыл. 
– Утром узнали, что немцы убежали. Мы выстроились и пошли следом за ними. Прошли какую-то деревню, за ней – неубранное поле подсолнухов, а дальше – вспаханное поле. Тут и выскочила вражеская самоходка с пулеметом и давай по нам брызгать. Я бросился помогать доставать «максим» из брички, запряженной двумя лошадьми. А там еще проводка связистов. Возимся. Защелкал по бричке-то пулемет, я за нее лег, а ноги не успел спрятать. Чувствую – в ногу попало. 
Немец тогда быстро скрылся, а ранение Ивана Михайловича оказалось серьезным – пуля раздробила голеностопный сустав. Месяцы в госпиталях, потом пехотинца Полетавкина комиссовали.

– Приехал домой на костылях, не успел в бане помыться, как комиссия приехала – решать годен ли для фронта. Председателем комиссии была женщина. Больно её хвалил райсовет: она отправляла на фронт всяких, даже больных. И меня она каждый месяц мучила. Оставили меня в покое только когда устроился счетоводом на исмакаевский участок золотого прииска. Последний год войны шел. А после участок закрыли. И всю жизнь я бухгалтером проработал – в леспромхозе, в лесхозе. На курсах учился в Москве. 
У Ивана Михайловича четверо детей, пятеро внуков, восемь правнуков и двое праправнуков. От воспоминаний он быстро устает – сказывается возраст. Но дом свой он и его супруга Валентина Яковлевна содержат в порядке, даже курочек держат. И как он нас удивил, когда взял в руки гармошку. Оказалось, это его страсть с детства. 
– Я купил авзянскую тальянку мастера Тимофея Трофимова уже под старость лет, когда играть почти разучился, – смеется фронтовик.
И заиграл, борясь с неловкими пальцами и смущением. Есть еще порох в пороховницах.

 Источник:

Разина, Е. Память в новостях [Текст] : [ветеран ВОВ И. М. Полетавкин из В. Авзяна] / Е. Разина // Белорецкий рабочий. – 2015. – 11 марта. – С. 2.

 

Гадика Зияфутдиновна Шайдуллина даже в 96 лет ни дня не может без работы. Как ни стараются близкие освободить её от домашних дел, она себе занятия находит – чистит снег у двора, гладит белье, ухаживает за цветами. И это после инсульта. 

 

Родилась Гадика Зияфутдиновна в Караидельском районе, в большом селе на восемьсот дворов. Отец, отслуживший 14 лет в царской армии, души не чаял в младшей дочке. Старшие-то появлялись после его редких побывок, без него вставали на ноги. И потому всю нерастраченную отцовскую любовь он обрушил на Гадику: с рук не спускал, повсюду брал с собой, из каждой поездки привозил ей розовый пряник. При этом белоручкой она не росла – в большой семье все должны были трудиться. В школе Гадика проучилась только до четвертого класса. Первая её ответственная должность – нянечка в «детском саду» - в кавычках, потому что этот детский сад организовала её мама для своих внуков, а младшую дочку взяла в помощницы. Девочка каждое утро собирала по селу племянников и вела к себе домой, а вечером возвращала родителям. Уже в то время в сельском детском саду мест не хватало. 
Война застала Гадику в колхозе, ей было 22 года. Крепкие мужчины ушли на фронт, в том числе двое её братьев. Она всегда была сильной и ответственной, потому на общем собрании села её избрали бригадиром для работы на огромных полях ржи, пшеницы, гречихи. В бригаду из пятидесяти человек попали и подростки, которых Гадика лично собирала по утрам. Матери будили их: «Давай вставай, сестра пришла». В поле с женщинами выезжали даже восьмилетние дети, чтобы за день заработать две-три ложки муки. Под страхом сурового наказания бригадир организовала горячее питание в поле, чтобы дети возвращались домой сытыми. А страха пришлось натерпеться немало. Зимой сколачивали мужские бригады для работы на лесоповале, Гадика работала вместе с ними, ничуть не уступая в силе и выносливости. Работала до победного.
Один брат Гадики с войны не вернулся. Приехал его сослуживец и рассказал, как тот был тяжело ранен: после боя нашел немецкие часы, показал другу, начал подводить стрелки – и часы взорвались. За жизнь бойца боролись в госпитале, но не спасли. Второй брат вернулся победителем. Началась мирная жизнь, продолжилась работа в колхозе.
В 47-м году в село из Белорецка приехала родственница Гадики и позвала её с собой: «Работаешь в колхозе – ни хлеба, ни денег, а ты молодая, красивая». Родители не хотели отпускать свою доченьку, плакали, уговаривали остаться, но Гадика решила ехать. Много позже ей рассказали, что отец каждый вечер висел на заборе и смотрел на дорогу – ждал свою любимую дочку. Когда его не стало, Гадике сказали: «Он умер от тоски по тебе».
В ОРСе комбината, где работала переманившая Гадику белорецкая родственница, для крепкой девушки работу нашли сразу – грузчиком… С ней в бригаде работал старик-инвалид и двое подростков. Подходит вагон с сахаром – старик встает на раздачу мешков, остальные носят, а мешки были по 90 килограммов. Так Гадика проработала год. Ей предлагали учиться, но она пошла в прокатку, на сутуночный стан. Перекладывала пластины весом от пяти до пятнадцати килограммов, за смену она могла перекидать полторы тонны. Молодые парни не выдерживали на такой работе, женщины сбегали максимум через год, а она отработала в прокатке двадцать лет! На работу приходила на час раньше, чтобы больше успеть. Лёд на язык – и в пекло. Орден «Знак Почёта» ей вручали на рабочем месте – во Дворец она не пошла, работать надо было. 
Медалей у передовика труда было не счесть. Большинство пошли на зеркала. Муж её Хафизян был инвалидом второй группы, не работал. Но руки у него были золотые. В домашней мастерской он отливал зеркала, делал наличники, к рождению дочери построил дом. У них было четверо детей. Главы семьи и троих сыновей уже нет в живых. 
С пятидесяти лет Гадика Зияфутдиновна на заслуженном отдыхе. Отдав столько сил производству, она смогла наконец-то полностью посвятить себя семье.
– Я любила работать, и меня любили за труд, уважали, – говорит Гадика Зияфутдиновна. По сути, она была кормилицей в своей семье. – Берегите близких, – говорит теперь долгожительница. – Друзья друзьями - с ними чаю можно выпить, пошутить. Но за советом обратиться, найти помощь, опереться можно только на родного человека. Родителей берегите, цените братьев и сестер. 
У Гадики Зияфутдиновны семеро внуков и шестеро правнуков. Каждый день её навещает дочь.
– Мама сильна отцовской любовью, – уверена дочь Фанюза Хафизяновна. – Как материнская любовь даёт силы, уверенность в себе сыну, так отцовская любовь делает сильными дочерей. Любимые дети по жизни идут смело. 
Гадика Зияфутдиновна и сегодня вдохновляет на труд – своих соседей. Посмотрят они в окно: тётя Галя, как они её называют, вышла с лопатой, значит, не время им еще жаловаться на возраст и считать болячки – работа ждёт.

Источник:

 Разина, Е. Сильна отцовскою любовью [Текст] : [Г. З. Шайдуллина. Война застала её в колхозе, ей было 22 года] / Е. Разина // Белорецкий рабочий. – 2015. – 7 марта. – С. 2.

 

Как это, наверное, страшно: из младенческого беспамятства врываешься в реальность, где тебя должны ждать мама с папой, пирожки с повидлом, кукла в цветастом платьице… а тут война. Без взрывов, выбитых стекол и тревожного гула. Но она, окаянная, забрала папку, мать изводит и из тебя голодом, точно соломинкой, последние силы тянет.

– Много ли я теперь вспомню? – по-ломовски окает пенсионерка Евдокия Михайловна Портнова. – Да и кому это интересно? Разве я одна такая? Нас ведь миллионы. А может, кто себя вспомнит, внукам расскажет… Умные-то люди дневники вели, а мы, темный народ, ничего не писали. Вот только ночью, бывает, как начну жизнь назад смотреть, плачу, остановиться не могу.
Когда началась война, Евдокии Михайловне было всего три года. Отец сразу ушел на фронт. Теперь не разобрать, то ли это память ухватилась за красную отцовскую рубашку, в которой он в последний раз махал рукой дочке, стоящей в окне, то ли это её фантазия, основанная на рассказах сестер и братьев, нарисовала сцену прощания. Через полгода отца не стало. Теперь известно, что погиб, а в то голодное время пришло извещение, что пропал без вести.
– Мать всё ждала, что отец вернется. Нас у неё пятеро было, – рассказывает Евдокия Михайловна. – Но духом она не падала, с детства была приучена выживать. Не было у нее никого: отца убили, мать умерла, в 15 лет ее выдали замуж. И вот война. Следом за отцом на фронт ушел мой старший брат, одна сестра в артели сетку ткала, другая в 13 лет пошла на завод работать, а мы с братом маленькие – он меня всего на четыре года старше. Жили мы тогда в Ломовке, у самого леса, это место Отрубом называли. После отца остались корова, овцы, куры, мать старалась сохранить скотину, чтобы мы не умерли с голоду, тогда много детей умирало. Сама она ходила на заработки в город, бралась за любую работу, дрова колола, прибиралась у богатых людей. Продуктами, конечно, редко расплачивались, одежду какую-то приносила, обувь, ничего же не было. Еще на дому скрепки делала для артели. У нее были золотые руки, всё умела. До самой смерти ткала она половики, стежила одеяла, вышивала, вязала, пряла, тем и зарабатывала, потому как пенсии у нее не было… В войну мы сажали много моркови, свеклы, капусты, картошки, репы. Ели всё, даже ботву. И всё равно всегда хотелось есть, голод точил страшно. Помню, весной увидели с братом в промоине в огороде картошку – столько радости было. Мама сделала из этой мерзлой картошки блинчики. До того они вкусные были, хотелось есть и есть, но их было мало. Другой раз картошку с братом нашли, отварили, разделили на двоих. Я свою долю съела, а брат не стал – пошел в школу. Ко мне подружка пришла и украла его картошку, все ж голодали. Он пришел – меня избил, думал, я съела. А мама его за меня поколотила… В войну многие саранку ели. Мама накопала в лесу, с молоком нам напарила в глиняном горшке. Мы наелись, и все животом заболели. Мама так испугалась, что мы умрем, взяла этот горшок и об забор его вдребезги. Больше саранку мы не ели. Ягоды собирали, грибы, рыбу с братом ловили в речке. А однажды я сильно заболела, лихорадка какая-то у меня была. Летом меня накрывали, чем могли, так меня трепало. Мама свечки зажигала, молилась. Днем уходила – работать надо было, а вечером я ей рассказывала: «Мам, ко мне приходили бабки. Нарядные, в широких юбках, как хоровод водят. Пироги мне предлагают». Бредила я, видно. А она мне: «Доченька, прошу тебя, не бери у них ничего»… В то время женщина из города к нам пришла, просила маму отдать меня ей в дочки, своих детей не было. Мы ж бедно жили. Помню мамины слова: «Пусть она лучше сейчас умрет, но отдать я ее не отдам». Она всегда нас и наш дом защищала. Зимой волки приходили, овец крали. Собака заскулит – мать хватает щипцами головешку из печки и выскакивает из дома их прогонять…
Евдокия Михайловна вспоминает, как с братом ездили на корове за дровами, за водой, помогали маме по хозяйству, в огороде все делали. Когда война закончилась, она уже была полноценным помощником брата и матери. Учиться пошла только в девять лет. 
– Тяжело было без отца. В Ломовку потом переехали – дом перевезли, с братом сами крышу крыли. Дрова с матерью поедем заготавливать, рядом соседи работают, у которых отцы есть. У нас пилу зажмет – мать вопит на весь лес от обиды, от бессилия. Такой комок слез к горлу подкатывал, что нельзя проглотить. И безотцовщиной меня обзывали, хотя какая же я безотцовщина, если отец мой на фронте погиб? Обидно было. И сейчас вспоминаю свое детство – голодное, холодное, необутое… Я чувствовала себя униженной, обделенной. Никогда я не слышала: «Доченька, какого гостинца тебе привезти?» Не знаю я, каково жить с отцом, говорить «папа», «помоги», «пожалей», – Евдокия Михайловна не может говорить без слез. 
Брат ее Василий Феоктистов прошел войну, вернулся живым, недавно отметил 90-летие. С 16 лет Евдокия Михайловна работала. Создала крепкую семью, родила двоих сыновей, построили с мужем уже в зрелом возрасте дом в Белорецке. 
– Всю жизнь работали, несколько лет в отпуск с мужем не ходили – все на стройку, – рассказывает труженица. – Казалось, вот сейчас заживем наконец-то. Но мужа болезнь забрала. Почти год его нет, а я все плачу. Жизнь пролетела. Четверо внуков у нас, двое правнуков, они радуют, хоть у них детство настоящее. 
Евдокия Михайловна  решила записать свои воспоминания, чтобы легче было рассказывать. Взяла тетрадь в косую линию и вывела: «Как началось моё нещестливое детство». Кажется, сама война покорежила слово, точно так, как покорежила детство миллионов детей. Когда-то они мечтали о кусочке хлебушка, о том, чтоб папка вернулся с войны, чтобы наши поскорее разбили фашистов. А теперь хотят одного – чтобы у их внуков и правнуков детство было счастливым.

 

 Источник:

 

Разина, Е. «Моё нещестливое детство…» [Текст] : [военное детство Е. М. Портновой] / Е. Разина // Белорецкий рабочий. – 2015. – 7 марта. – С. 2.

 

 

Среди тех, кто трудился в тылу в годы Великой Отечественной войны, был Сансызбай Рыщанов, которого в 1942 году после учёбы в ФЗО города Соль-Илецка направили работать плотником в отдел капитального строительства на Белорецкий СПКЗ.

- Трудно было привыкать к местному климату - у нас в Казахстане степи, сухо, а здесь кругом горы, трескучие морозы, - вспоминает ветеран труда БМК. - Я, как и многие мои товарищи, сильно болел, перенёс малярию. Но держались все тогда стойко, понимая, что своей работой можем помочь отцам и братьям на фронте. Жили в деревянных бараках на Мокрой поляне (Первомайский посёлок). В составе бригады плотников я был направлен строить коровники, овощехранилища подсобного хозяйства завода в посёлке Укшук.

- Одно название - бригада, а в ней только я, безусый юнец, да два старых деда, - усмехаясь продолжает Сансызбай Мендыбаевич. - Но учителями они были хорошими, и скоро знания плотницкого дела, полученные в ФЗО, я обогатил практической работой. В помощь к нам направляли трудоармейцев, а потом и заключённых под конвоем. В 1942 году я впервые увидел пленных немцев: они выполняли тяжёлые земляные работы. Позже мы строили новые дома в районе сегодняшнего кинотеатра "Металлург". Работали без выходных, по 12 часов. Питались скудно, хлеба давали мало, и нам, конечно, всегда хотелось кушать. Летом чаще всего в чашках был суп из мелко нарубленной крапивы, иногда и "второе" - тоненькая, просвечивающая на свету, полоска сала. Но мы были рады и этому. Многие сверстники не выдерживали тяжёлого труда, пытались сбежать, но их задерживали патрули на дорогах и возвращали обратно, правда, на другие предприятия.

 Основной рабочий инструмент плотника - тяжёлые молоток да топор, помашешь ими 12 часов, и к вечеру от усталости руки становятся точно ватными. Зачастую вместо отдыха после работы 16-летние мальчишки занимались военной и спортивной подготовкой. Возвращаясь в бараки после 12-ти километрового лыжного марш-броска уже ночью и едва добравшись до постели, забывались в тяжёлом сне. От рассвета до заката работали подростки наравне с взрослыми, и скоро Сансызбая Мендыбаевича, как хорошего специалиста назначили бригадиром, доверив строительство жилых домов для работников комбината в Первомайском посёлке. К этому времени смышлённый паренёк мог самостоятельно изготавливать даже мебель.

- О победе мы услышали из тарелок-репродукторов утром 9 мая, - светлеет лицо ветерана. - И, когда Левитан объявил о безоговорочной капитуляции Германии, нашей радости не было предела. Люди на улице обнимались, радовались, плакали, вспоминая погибших. Но жизнь продолжалась. К тому времени я уже сам учил молодых плотницкому делу. Помню, с каким воодушевлением мы строили корпуса пионерского лагеря на Укшуке - ведь это был наш первый объект в новой, уже мирной жизни.

Одиннадцать лет трудился Сансызбай Мендыбаевич плотником в ОКСе, а в 1953 году решил освоить профессию водителя. Получив права, перевёлся в автотранспортный цех, где в составе автоколонны № 2 водил машины, которые сейчас можно увидеть только в музеях: ГАЗ-АА, ЗиС-5 "Захар", ЗиС 585, МАЗ 503. В ходе командировок объездил все соседние регионы, возил грузы по территории комбината, каждое лето привлекался на посевные кампании. Вплоть до выхода на заслуженный отдых в 1985 году работал самоотверженно, честно, как и положено передовику. От имени руководства предприятия и цеха за свой труд ветерану труда, труженнику тыла Сансызбаю Рыщанову, награждённому медалью "За доблестный труд в годы войны 1941-1945 годов", неоднократно вручались почётные грамоты, знаки "Победитель социалистического соревнования".

Прикипев душой к новой профессии, будучи пенсионером, Сансызбай Мендыбаевич продолжал трудиться водителем в металлургическом техникуме. Да и сейчас, несмотря на идущий девятый десяток лет, изредка заведёт свой "Жигулёнок" возле дома, посидит за рулём и со вздохом сожаления поставит его в гараж.

- Зрение подводит, и сердечко шалит, - признаётся ветеран, - а так я бы ещё поездил!

Трудно поверить, что в апреле Сансызбаю Мендыбаевичу исполнится 90 лет. У таких как он, закалённых испытаниями военных лет, нам есть чему поучиться: в первую очередь, силе воли и желанию жить.

Источник: 

Воробьев, А. Юность, закалённая войной [Текст] : [С. М. Рыщанов трудился в тылу в годы ВОВ] / А. Воробьев // Металлург. – 2015. - № 6. – С. 2.

 

Я встретил войну студентом электромеханического техникума города Свердловска. В тот день мы проходили практику на железнодорожной станции Зуевка, ремонтировали линии связи и сигнализации. О начале войны нам сообщила стрелочница.

Тогда мы, сломав замок в материальном вагончике, вытащили из него приемник и слушали обращение Молотова, – пишет в своих воспоминаниях ветеран Великой Отечественной войны и ветеран милиции Николай Карлович Рукер. - Осенью 1941 года в Свердловске был сформирован батальон добровольцев-лыжников, с ним я и ушел на фронт. Помню, как прогревали над кострами и смолили лыжи, крепления на которых были полужесткими, но что особенно хорошо – это теплые ботинки. В бой наш батальон вступил на Волоколамском шоссе, защищал Москву.
Николаю Рукеру выпало служить, казалось бы, в спокойных подразделениях связи, однако свой боевой путь он начал в московском сражении, участвовал в форсировании Днепра и Днестра, командиром взвода с боями прошел и прополз буквально на животе Молдавию, Румынию, Венгрию, а Победу встретил в должности заместителя штаба полка по связи в Австрии.
Во время Корейской войны с 1951 по 1956 годы Николая Карловича вновь призвали в армию. В подразделении морской пехоты Рукер был начальником связи на острове Русском. Он награжден орденами Красной Звезды, Отечественной войны 1-й и 2-й степени, медалью «За Отвагу», имел восемь сталинских благодарностей. В Белорецке Николай Карлович 17 лет служил в милиции.

Ветеран милиции Михаил Алексеевич Кобелев встретил войну будучи студентом Смоленского политического училища. Фронтовой путь его таков: курсант – политработник – сотрудник военной контрразведки «Смерш».
Михаил Кобелев сражался на легендарной Малой земле и других огненных участках второй мировой. День Победы встретил в Праге. За проявленные мужество и отвагу гвардеец Кобелев был награжден тремя орденами и более чем десятью медалями.
После Великой Отечественной войны Михаил Алексеевич продолжил свою армейскую службу в самом опасном военном округе - Львовском, где активно участвовал в борьбе с бандеровцами. А в 1950 году Кобелев приехал в Белорецк, вел оперативную работу в уголовном розыске местного ГОВД до 1962 года.

В своих воспоминаниях участник Великой Отечественной войны Ахияр Губеевич Булатов рассказывает о том, как освобождали Москву от немецких оккупантов: «В Москву приехал в конце июля 1941 года. Недалеко от города заняли оборону. Фронт назывался Западный. Наш полк был в составе 16-й гвардейской дивизии 4-й ударной армии, которым командовал маршал Советского Союза Конев. Я служил уполномоченным особого отдела НКВД полка. Одновременно был пулеметчиком и автоматчиком, а также умел стрелять из артиллерийского оружия. Зимой 1942 года началось наступление, и под ударами наших войск немцы отступили, несколько десятков вражеских дивизий были уничтожены. Таким образом была освобождена Московская область».
В наступательных боях Ахияр Булатов был тяжело ранен. После долгого лечения вернулся в строй и был назначен уполномоченным особого отдела НКВД, сопровождал воинские эшелоны на фронт до передовой линии.
После окончания войны Ахияра Булатова перевели уполномоченным в город Новосибирск. А в 1947 году он вернулся на свою Родину. Работал в Дюртюлинском, Татышлинском, Белорецком районах на разных должностях.

 

В музее истории Белорецкой полиции хранятся воспоминания участников Великой Отечественной войны. Некоторые из них написаны рукой самих ветеранов – воспоминания И.Н. Жерякова, А.Г. Булатова, В.И. Соловьева, П.П. Зеркина, Н.К. Рукера, А.В. Жукова, М.А. Ковалева и других. На специальном стенде выставлены ремень и гимнастерка А. Жукова, в которой он был ранен в грудь при форсировании Одера в 1945 году.
Сегодня восстановлены имена бывших сотрудников – участников войны: Сергея Шошина и Шагимухамета Ахтямова. Их фотографии и биографические данные помещены в альбом «Мы помним». В наградном листе Шошина значится: «В наступательном бою с немецкими захватчиками 11 ноября 1943 года показал стойкость и смелость. Продвижению нашей пехоты мешал огонь пулемета противника. Товарищ Шошин, несмотря на беспрерывный артиллерийский огонь противника, прямой наводкой из орудия уничтожил вражескую огневую точку и дал возможность наступающей пехоте продвигаться вперед. Он удостоен правительственной награды - ордена Красной Звезды.
Белорецкие полицейские бережно хранят память о тех, кто не жалел жизни, приближая День Победы над фашистской Германией.

 


Источники:

Байбулатова, Г. Белорецкие полицейские хранят память об участниках войны [Текст] : [Н. К. Рукер, М. А. Кобелев, А. Г. Булатов] / Г. Байбулатова // Белорецкий рабочий. – 2015. – 4 марта. – С. 2.

 

 

 

 

 

К сожалению, люди не вечны. Они уходят. А вместе с ними может уйти и память о важных событиях в жизни нашей страны. Меня очень тронуло обращение Премьер-министра страны Дмитрия Медведева к участникам и свидетелям событий военных лет с просьбой записать свои воспоминания, чтобы по ним молодое поколение могло бы узнавать правду о тех годах.

 

Вот и я решил доверить бумаге то, что многие годы живет в моем сердце и памяти. Дело в том, что моя непростая биография, юность, пришедшаяся на годы войны, не единичны, я пережил трудности тех лет вместе со многими своими сверстниками.
Родился я во Владивостоке, там в органах внутренних дел служил мой отец. Я был еще мал, чтобы понять происходящее, но теперь, когда мы узнали правду о том, что происходило в стране в 30-е годы, могу восстановить события. Помню, что к отцу пришел его начальник и посоветовал уезжать из города как можно скорее и как можно дальше, потому что его собираются арестовать. В то время запросто можно было затеряться на просторах советской страны. Отец сначала горячился, говорил, что власти во всем разберутся и накажут настоящих виновных, но осторожная мама уговорила его уехать на Урал, откуда они были родом. Так наша семья, в которой к тому времени было трое детей, попала в Белорецк. Отцу пришлось браться за любую, самую тяжелую работу, чтобы прокормить семью, но жилось все равно очень голодно. От отчаянья отец уже решил все-таки обратиться в органы, напомнить о своих заслугах и попросить разобраться в том, кто же все-таки был виноват в деле, заведенном на него во Владивостоке. Он по-прежнему был уверен в своей правоте. А мама останавливала его, говоря, что у тех, кого он обвиняет, тоже есть дети, и они могут остаться сиротами. Папа горячился, ведь ему было горько видеть, как голодают его собственные дети. 
И все же отец написал в Москву. Не знаю, пришел ему оттуда ответ или нет, но его снова взяли на службу в милицию, через некоторое время предоставили и жилье. 
Жизнь начала налаживаться, но пережитого не выдержала мама и умерла. А вскоре началась война.
Отец ушел на фронт в 1941 году, и погиб в первые месяцы войны, когда наша армия вынуждена была отступать. В это время еще чувствовалась неготовность к войне, растерянность и неразбериха. Моего отца даже дважды похоронили в разных местах, в разных братских могилах. А случилось это так: осенью 1941 года вместе с моим папой на фронт призвали его друга Ф. Горелова. И воевать им пришлось вместе, в одной пулеметной батарее. Под Москвой шли ожесточенные бои, на пути захватчиков вставали и пулеметные полки, которые ожесточенно сопротивлялись, встречая врага шквальным огнем. Из коротких писем отца той поры мы знали, что бои идут с раннего утра и до позднего вечера. Но каждое письмо он заканчивал так: «Сейчас тяжело, но мы уверены, что победим, будем стоять насмерть за наших детей». А в одном из писем сообщил, что после вчерашнего боя в его пулеметном расчете остался он один и ждет пополнения. А на следующий день, как стало известно из похоронки, он погиб от снайперской пули. Конечно, убили его один раз и похоронили там же, сделав надпись на братской могиле. Но вот его друг Горелов, узнав о смерти друга, забрал документы, в том числе и похоронку, чтобы самому отправить родным. А вскоре погиб и сам, но уже не в Калининской области, а в Смоленской. Найденные при нем документы друга тоже сочли свидетельством смерти в бою и еще раз занесли в списки погибших. Так и получилось, что фамилия отца осталась на двух разных захоронениях.
Не легче приходилось и в тылу. Узнав о смерти отца, мачеха сдала нас в детский дом. Когда мне исполнилось 12 лет, вместе с другими ребятами я отправился в Белорецкое ремесленное училище, за короткий срок выучился на слесаря-инструментальщика и в том же году, несмотря на малый возраст, встал к станку. Но и этого нам было мало, со всех плакатов Родина-мать звала своих сыновей на защиту страны. Я бежал было на фронт, добрался до Куйбышева, но меня по малолетству задержали и вернули в тыл. Немало бед пришлось перенести: голод постоянно преследовал меня, одежонка всегда потрепанная и холодная не по сезону, везде я чувствовал себя одиноким, ведь война разбросала родных и близких, лишила меня крова, порой я завидовал отцу, павшему смертью храбрых на полях сражений. Но жизнь продолжалась. Немало поносило меня по свету, по разным краям, но всегда и везде я работал на совесть, ведь к труду был приучен с детства. 
На долю моего поколения выпало немало трудностей, но жизнь есть жизнь, и за горестями обязательно приходят и радости. Я женился, родились две дочки, выросли умницами, получили образование, радует и внучка. Но все же те далекие и горькие годы тревожат душу воспоминаниями: очень трудно далась нашему народу мирная жизнь. И важно, чтобы мы помнили об этом, не забывали тех, кто в боях и трудах отстоял свободу нашей страны.

 

Источник:

Шошин, А. Памяти тонкая нить [Текст] : [воспоминания А. Шошина, чья юность пришлась на годы ВОВ] / А. Шошин // Белорецкий рабочий. – 2015. – 4 марта. – С. 2.

 

Участника войны и художника Михаила Ржанова я знаю с 70-х годов прошлого века по работе в строительном тресте. Однако фронтовика со столь насыщенной биографией встречать не приходилось. Обидно также, что такие захватывающие истории услышать пришлось только сейчас.



- Не люблю я про войну рассказывать. Столько всего было, - отнекивается Михаил Ильич. - Дважды расстрелять хотели, а тогда это было очень просто.
- Так расскажите, Михаил Ильич!
- Ну слушай. Стояли мы где-то на западе Украины... - бывший пулеметчик замолчал, стараясь вспомнить название области и дату. - Все детали помню, а во времени путаться стал. Кажется, был сентябрь. В окопах вода холодная выше щиколотки, а где и по колено, а мы в обмотках. Ноги от воды уже как деревянные были. У меня зрение тогда было 125 процентов, за 400 метров лампасы у немецкого генерала мог рассмотреть. Я и сейчас здоровым глазом свою Шуру на фотографии в деталях вижу, – Ржанов кивает на семейный портрет на другой стене. - Видишь, у нее кружевной воротничок, какие были еще до войны. Александра у меня тоже авзянская. В 48-м домой приезжал в отпуск, и мы с ней повстречались. В 1951 году у нас Людмила родилась, а в 1959-м Ольга.
- Ну и что там за генерал?
- Со свитой офицеров вдоль траншеи своей ходил да у костра сидел. Я и пулеметный прицел уже поставил на это расстояние, чтобы, значит, когда в атаку пойдем, первым делом их накрыть. А ротный командир за ними в бинокль наблюдал. Но разобрало меня уговорить его: давай, говорю, сниму его из карабина. Да отстань, отмахивался он от меня. А приказ был тишину держать. Даже не разговаривать, чтобы немцев перед атакой не беспокоить. Ну, в конце концов, сдался ротный. Ладно, говорит, двоих не расстреляют. Бери карабин, стрельни! Я подождал, когда немец от костра поднялся в полный рост и выстрелил. Он и свалился. Что тут началось! По траншее вдруг набежали старшие офицеры: кто стрелял?
- Ну я! - взял на себя ротный.
- Как ты! Не может быть! Говори, кто стрелял!
Вертеться дальше некуда: вот, старший сержант, - показали на меня. Тут полк в атаку пошел, станцию в тот же день взяли, а нас - на разборку к командиру полка. Полковой меня схватил за грудки, пистолет из кобуры: «Застрелю!» - кричит. И тычет в меня стволом, чуть было не выстрелил. Представь, я же еще практически пацан был. Стою, слезы ручьем. Ремни с нас сняли, с ротного погоны сорвали. Это уже потом все узнали, что я генерала из ставки Геббельса подстрелил, и нас отпустили. Другой ротный потом говорил: девчонка-снайпер пуляла по нему четыре раза из укрытия, из оптики с глушителем, да не попала. Она и сама призналась, что видела всё: «Я не попала. А кто-то, не знаю кто, с первого выстрела уложил». Вот так было, – ветеран замолчал, справляясь с одышкой.
- Батальонный комиссар у нас был из Дуванского района, по фамилии Комиссаров. Он и говорит: «Будет тебе, Ржанов, орден Красной Звезды за этого генерала!» Представил, меня, значит. Не обманул. И что ты думаешь? В строевом отделе писарь сидел Андреев, через него все документы ходили. После Победы, в первую демобилизацию, считай, через два года после этого, он уже на вокзале распахнул шинель и показал солдатам грудь, как у Рокоссовского, полную орденов и медалей: «Скажите Ржанову, вот его Красная Звезда!» Много чего было, книгу писать можно, да только теперь уж и читать никто не будет.
Старый солдат, опираясь на палочку, поднялся, чтобы выключить надоевшее радио.
- Телевизор не смотрю. Глаза сразу болеть начинают. Да и нервы не выдерживают слушать про Донбасс, Украину… Золотая Украина! Кормила всех одинаково, а теперь там друг друга бьют! 
- А второй раз за что расстрелять хотели? - интересуюсь я.
- В Чехословакии тогда первая после войны заваруха была. Меня поставили размножить карты для всех 12 полков. И вот… долго рассказывать, куда-то делись две карты. Из Москвы их прислали для передислокации войск, на них штемпель стоял «Совершенно секретно!» Собрали писарей-комсомольцев из всех полков. Долго искали, да так и не нашли. Ну, нас двоих с товарищем и посадили под следствие, пытались пришить нам шпионаж. Стакан воды и кусочек хлеба в день - и каждый день на допросы. Расстрел нам светил. И вот на восемнадцатый день приехал капитан-картограф с четырьмя помощниками, которых ждали с Дальнего Востока. Он быстро нашел эти карты. Нас и отпустили. А сколько пережил тогда, разве расскажешь? Не везло мне тогда, – махнул рукой ветеран.
- А в Белорецке вы сразу к строителям пришли трудиться?
- Нет, сначала я на заводе разметчиком поработал, а потом в кинотеатре афиши рисовал. Работа хорошая, и коллеги уважали, но зарплата всего 500 рублей – очень маленькая по тем временам. Кинотеатр «Металлург» тогда только построили. Оркестр в фойе играл, - музыканты в Россию из Китая вернулись. В кинотеатре еще отделка шла, кино смотрели на узком экране. Директор и говорит: «Давай сделаем широкий экран!» Позвали двоих мастеров из Уфы, нашли льняное полотно, сшили из него большой экран и дали мне задание подобрать краску. Я купил олифы, две тысячи яиц, тысячу баночек зубного порошка - помнишь порошок в коробочках? Всё перемешал и этим составом мы покрыли полотно. Ты бы видел, какой белый и блестящий вышел экран! И вот нашлась одна в коллективе, начала письма в горком писать на директора Скурлатова. Его стали вызывать: куда остатки краски девал? Быстро человека довели до сердечного приступа, он и умер. Через некоторое время и я ушел в строительный трест, работал там художником до выхода на пенсию.
- Внуки вас не забывают?
- Да, помогают. Видишь, дверь новую привезли. У меня трое внуков и трое правнуков.
В эти дни ветерану войны, белорецкому художнику Михаилу Ржанову исполняется 90 лет. Мы поздравляем фронтовика с юбилеем. Здоровья вам, Михаил Ильич!


Источники:

Швец, Л. Пулеметчик из Авзяна [Текст] : [участник ВОВ, художник М. И. Ржанов] / Л. Швец // Белорецкий рабочий. – 2015. – 4 марта. – С. 1, 3.