×

Предупреждение

JUser: :_load: Не удалось загрузить пользователя с ID: 137
Великая Отечественная война. г. Белорецк

Великая Отечественная война. г. Белорецк (203)

Гадика Зияфутдиновна Шайдуллина даже в 96 лет ни дня не может без работы. Как ни стараются близкие освободить её от домашних дел, она себе занятия находит – чистит снег у двора, гладит белье, ухаживает за цветами. И это после инсульта. 

 

Родилась Гадика Зияфутдиновна в Караидельском районе, в большом селе на восемьсот дворов. Отец, отслуживший 14 лет в царской армии, души не чаял в младшей дочке. Старшие-то появлялись после его редких побывок, без него вставали на ноги. И потому всю нерастраченную отцовскую любовь он обрушил на Гадику: с рук не спускал, повсюду брал с собой, из каждой поездки привозил ей розовый пряник. При этом белоручкой она не росла – в большой семье все должны были трудиться. В школе Гадика проучилась только до четвертого класса. Первая её ответственная должность – нянечка в «детском саду» - в кавычках, потому что этот детский сад организовала её мама для своих внуков, а младшую дочку взяла в помощницы. Девочка каждое утро собирала по селу племянников и вела к себе домой, а вечером возвращала родителям. Уже в то время в сельском детском саду мест не хватало. 
Война застала Гадику в колхозе, ей было 22 года. Крепкие мужчины ушли на фронт, в том числе двое её братьев. Она всегда была сильной и ответственной, потому на общем собрании села её избрали бригадиром для работы на огромных полях ржи, пшеницы, гречихи. В бригаду из пятидесяти человек попали и подростки, которых Гадика лично собирала по утрам. Матери будили их: «Давай вставай, сестра пришла». В поле с женщинами выезжали даже восьмилетние дети, чтобы за день заработать две-три ложки муки. Под страхом сурового наказания бригадир организовала горячее питание в поле, чтобы дети возвращались домой сытыми. А страха пришлось натерпеться немало. Зимой сколачивали мужские бригады для работы на лесоповале, Гадика работала вместе с ними, ничуть не уступая в силе и выносливости. Работала до победного.
Один брат Гадики с войны не вернулся. Приехал его сослуживец и рассказал, как тот был тяжело ранен: после боя нашел немецкие часы, показал другу, начал подводить стрелки – и часы взорвались. За жизнь бойца боролись в госпитале, но не спасли. Второй брат вернулся победителем. Началась мирная жизнь, продолжилась работа в колхозе.
В 47-м году в село из Белорецка приехала родственница Гадики и позвала её с собой: «Работаешь в колхозе – ни хлеба, ни денег, а ты молодая, красивая». Родители не хотели отпускать свою доченьку, плакали, уговаривали остаться, но Гадика решила ехать. Много позже ей рассказали, что отец каждый вечер висел на заборе и смотрел на дорогу – ждал свою любимую дочку. Когда его не стало, Гадике сказали: «Он умер от тоски по тебе».
В ОРСе комбината, где работала переманившая Гадику белорецкая родственница, для крепкой девушки работу нашли сразу – грузчиком… С ней в бригаде работал старик-инвалид и двое подростков. Подходит вагон с сахаром – старик встает на раздачу мешков, остальные носят, а мешки были по 90 килограммов. Так Гадика проработала год. Ей предлагали учиться, но она пошла в прокатку, на сутуночный стан. Перекладывала пластины весом от пяти до пятнадцати килограммов, за смену она могла перекидать полторы тонны. Молодые парни не выдерживали на такой работе, женщины сбегали максимум через год, а она отработала в прокатке двадцать лет! На работу приходила на час раньше, чтобы больше успеть. Лёд на язык – и в пекло. Орден «Знак Почёта» ей вручали на рабочем месте – во Дворец она не пошла, работать надо было. 
Медалей у передовика труда было не счесть. Большинство пошли на зеркала. Муж её Хафизян был инвалидом второй группы, не работал. Но руки у него были золотые. В домашней мастерской он отливал зеркала, делал наличники, к рождению дочери построил дом. У них было четверо детей. Главы семьи и троих сыновей уже нет в живых. 
С пятидесяти лет Гадика Зияфутдиновна на заслуженном отдыхе. Отдав столько сил производству, она смогла наконец-то полностью посвятить себя семье.
– Я любила работать, и меня любили за труд, уважали, – говорит Гадика Зияфутдиновна. По сути, она была кормилицей в своей семье. – Берегите близких, – говорит теперь долгожительница. – Друзья друзьями - с ними чаю можно выпить, пошутить. Но за советом обратиться, найти помощь, опереться можно только на родного человека. Родителей берегите, цените братьев и сестер. 
У Гадики Зияфутдиновны семеро внуков и шестеро правнуков. Каждый день её навещает дочь.
– Мама сильна отцовской любовью, – уверена дочь Фанюза Хафизяновна. – Как материнская любовь даёт силы, уверенность в себе сыну, так отцовская любовь делает сильными дочерей. Любимые дети по жизни идут смело. 
Гадика Зияфутдиновна и сегодня вдохновляет на труд – своих соседей. Посмотрят они в окно: тётя Галя, как они её называют, вышла с лопатой, значит, не время им еще жаловаться на возраст и считать болячки – работа ждёт.

Источник:

 Разина, Е. Сильна отцовскою любовью [Текст] : [Г. З. Шайдуллина. Война застала её в колхозе, ей было 22 года] / Е. Разина // Белорецкий рабочий. – 2015. – 7 марта. – С. 2.

 

Как это, наверное, страшно: из младенческого беспамятства врываешься в реальность, где тебя должны ждать мама с папой, пирожки с повидлом, кукла в цветастом платьице… а тут война. Без взрывов, выбитых стекол и тревожного гула. Но она, окаянная, забрала папку, мать изводит и из тебя голодом, точно соломинкой, последние силы тянет.

– Много ли я теперь вспомню? – по-ломовски окает пенсионерка Евдокия Михайловна Портнова. – Да и кому это интересно? Разве я одна такая? Нас ведь миллионы. А может, кто себя вспомнит, внукам расскажет… Умные-то люди дневники вели, а мы, темный народ, ничего не писали. Вот только ночью, бывает, как начну жизнь назад смотреть, плачу, остановиться не могу.
Когда началась война, Евдокии Михайловне было всего три года. Отец сразу ушел на фронт. Теперь не разобрать, то ли это память ухватилась за красную отцовскую рубашку, в которой он в последний раз махал рукой дочке, стоящей в окне, то ли это её фантазия, основанная на рассказах сестер и братьев, нарисовала сцену прощания. Через полгода отца не стало. Теперь известно, что погиб, а в то голодное время пришло извещение, что пропал без вести.
– Мать всё ждала, что отец вернется. Нас у неё пятеро было, – рассказывает Евдокия Михайловна. – Но духом она не падала, с детства была приучена выживать. Не было у нее никого: отца убили, мать умерла, в 15 лет ее выдали замуж. И вот война. Следом за отцом на фронт ушел мой старший брат, одна сестра в артели сетку ткала, другая в 13 лет пошла на завод работать, а мы с братом маленькие – он меня всего на четыре года старше. Жили мы тогда в Ломовке, у самого леса, это место Отрубом называли. После отца остались корова, овцы, куры, мать старалась сохранить скотину, чтобы мы не умерли с голоду, тогда много детей умирало. Сама она ходила на заработки в город, бралась за любую работу, дрова колола, прибиралась у богатых людей. Продуктами, конечно, редко расплачивались, одежду какую-то приносила, обувь, ничего же не было. Еще на дому скрепки делала для артели. У нее были золотые руки, всё умела. До самой смерти ткала она половики, стежила одеяла, вышивала, вязала, пряла, тем и зарабатывала, потому как пенсии у нее не было… В войну мы сажали много моркови, свеклы, капусты, картошки, репы. Ели всё, даже ботву. И всё равно всегда хотелось есть, голод точил страшно. Помню, весной увидели с братом в промоине в огороде картошку – столько радости было. Мама сделала из этой мерзлой картошки блинчики. До того они вкусные были, хотелось есть и есть, но их было мало. Другой раз картошку с братом нашли, отварили, разделили на двоих. Я свою долю съела, а брат не стал – пошел в школу. Ко мне подружка пришла и украла его картошку, все ж голодали. Он пришел – меня избил, думал, я съела. А мама его за меня поколотила… В войну многие саранку ели. Мама накопала в лесу, с молоком нам напарила в глиняном горшке. Мы наелись, и все животом заболели. Мама так испугалась, что мы умрем, взяла этот горшок и об забор его вдребезги. Больше саранку мы не ели. Ягоды собирали, грибы, рыбу с братом ловили в речке. А однажды я сильно заболела, лихорадка какая-то у меня была. Летом меня накрывали, чем могли, так меня трепало. Мама свечки зажигала, молилась. Днем уходила – работать надо было, а вечером я ей рассказывала: «Мам, ко мне приходили бабки. Нарядные, в широких юбках, как хоровод водят. Пироги мне предлагают». Бредила я, видно. А она мне: «Доченька, прошу тебя, не бери у них ничего»… В то время женщина из города к нам пришла, просила маму отдать меня ей в дочки, своих детей не было. Мы ж бедно жили. Помню мамины слова: «Пусть она лучше сейчас умрет, но отдать я ее не отдам». Она всегда нас и наш дом защищала. Зимой волки приходили, овец крали. Собака заскулит – мать хватает щипцами головешку из печки и выскакивает из дома их прогонять…
Евдокия Михайловна вспоминает, как с братом ездили на корове за дровами, за водой, помогали маме по хозяйству, в огороде все делали. Когда война закончилась, она уже была полноценным помощником брата и матери. Учиться пошла только в девять лет. 
– Тяжело было без отца. В Ломовку потом переехали – дом перевезли, с братом сами крышу крыли. Дрова с матерью поедем заготавливать, рядом соседи работают, у которых отцы есть. У нас пилу зажмет – мать вопит на весь лес от обиды, от бессилия. Такой комок слез к горлу подкатывал, что нельзя проглотить. И безотцовщиной меня обзывали, хотя какая же я безотцовщина, если отец мой на фронте погиб? Обидно было. И сейчас вспоминаю свое детство – голодное, холодное, необутое… Я чувствовала себя униженной, обделенной. Никогда я не слышала: «Доченька, какого гостинца тебе привезти?» Не знаю я, каково жить с отцом, говорить «папа», «помоги», «пожалей», – Евдокия Михайловна не может говорить без слез. 
Брат ее Василий Феоктистов прошел войну, вернулся живым, недавно отметил 90-летие. С 16 лет Евдокия Михайловна работала. Создала крепкую семью, родила двоих сыновей, построили с мужем уже в зрелом возрасте дом в Белорецке. 
– Всю жизнь работали, несколько лет в отпуск с мужем не ходили – все на стройку, – рассказывает труженица. – Казалось, вот сейчас заживем наконец-то. Но мужа болезнь забрала. Почти год его нет, а я все плачу. Жизнь пролетела. Четверо внуков у нас, двое правнуков, они радуют, хоть у них детство настоящее. 
Евдокия Михайловна  решила записать свои воспоминания, чтобы легче было рассказывать. Взяла тетрадь в косую линию и вывела: «Как началось моё нещестливое детство». Кажется, сама война покорежила слово, точно так, как покорежила детство миллионов детей. Когда-то они мечтали о кусочке хлебушка, о том, чтоб папка вернулся с войны, чтобы наши поскорее разбили фашистов. А теперь хотят одного – чтобы у их внуков и правнуков детство было счастливым.

 

 Источник:

 

Разина, Е. «Моё нещестливое детство…» [Текст] : [военное детство Е. М. Портновой] / Е. Разина // Белорецкий рабочий. – 2015. – 7 марта. – С. 2.

 

 

Среди тех, кто трудился в тылу в годы Великой Отечественной войны, был Сансызбай Рыщанов, которого в 1942 году после учёбы в ФЗО города Соль-Илецка направили работать плотником в отдел капитального строительства на Белорецкий СПКЗ.

- Трудно было привыкать к местному климату - у нас в Казахстане степи, сухо, а здесь кругом горы, трескучие морозы, - вспоминает ветеран труда БМК. - Я, как и многие мои товарищи, сильно болел, перенёс малярию. Но держались все тогда стойко, понимая, что своей работой можем помочь отцам и братьям на фронте. Жили в деревянных бараках на Мокрой поляне (Первомайский посёлок). В составе бригады плотников я был направлен строить коровники, овощехранилища подсобного хозяйства завода в посёлке Укшук.

- Одно название - бригада, а в ней только я, безусый юнец, да два старых деда, - усмехаясь продолжает Сансызбай Мендыбаевич. - Но учителями они были хорошими, и скоро знания плотницкого дела, полученные в ФЗО, я обогатил практической работой. В помощь к нам направляли трудоармейцев, а потом и заключённых под конвоем. В 1942 году я впервые увидел пленных немцев: они выполняли тяжёлые земляные работы. Позже мы строили новые дома в районе сегодняшнего кинотеатра "Металлург". Работали без выходных, по 12 часов. Питались скудно, хлеба давали мало, и нам, конечно, всегда хотелось кушать. Летом чаще всего в чашках был суп из мелко нарубленной крапивы, иногда и "второе" - тоненькая, просвечивающая на свету, полоска сала. Но мы были рады и этому. Многие сверстники не выдерживали тяжёлого труда, пытались сбежать, но их задерживали патрули на дорогах и возвращали обратно, правда, на другие предприятия.

 Основной рабочий инструмент плотника - тяжёлые молоток да топор, помашешь ими 12 часов, и к вечеру от усталости руки становятся точно ватными. Зачастую вместо отдыха после работы 16-летние мальчишки занимались военной и спортивной подготовкой. Возвращаясь в бараки после 12-ти километрового лыжного марш-броска уже ночью и едва добравшись до постели, забывались в тяжёлом сне. От рассвета до заката работали подростки наравне с взрослыми, и скоро Сансызбая Мендыбаевича, как хорошего специалиста назначили бригадиром, доверив строительство жилых домов для работников комбината в Первомайском посёлке. К этому времени смышлённый паренёк мог самостоятельно изготавливать даже мебель.

- О победе мы услышали из тарелок-репродукторов утром 9 мая, - светлеет лицо ветерана. - И, когда Левитан объявил о безоговорочной капитуляции Германии, нашей радости не было предела. Люди на улице обнимались, радовались, плакали, вспоминая погибших. Но жизнь продолжалась. К тому времени я уже сам учил молодых плотницкому делу. Помню, с каким воодушевлением мы строили корпуса пионерского лагеря на Укшуке - ведь это был наш первый объект в новой, уже мирной жизни.

Одиннадцать лет трудился Сансызбай Мендыбаевич плотником в ОКСе, а в 1953 году решил освоить профессию водителя. Получив права, перевёлся в автотранспортный цех, где в составе автоколонны № 2 водил машины, которые сейчас можно увидеть только в музеях: ГАЗ-АА, ЗиС-5 "Захар", ЗиС 585, МАЗ 503. В ходе командировок объездил все соседние регионы, возил грузы по территории комбината, каждое лето привлекался на посевные кампании. Вплоть до выхода на заслуженный отдых в 1985 году работал самоотверженно, честно, как и положено передовику. От имени руководства предприятия и цеха за свой труд ветерану труда, труженнику тыла Сансызбаю Рыщанову, награждённому медалью "За доблестный труд в годы войны 1941-1945 годов", неоднократно вручались почётные грамоты, знаки "Победитель социалистического соревнования".

Прикипев душой к новой профессии, будучи пенсионером, Сансызбай Мендыбаевич продолжал трудиться водителем в металлургическом техникуме. Да и сейчас, несмотря на идущий девятый десяток лет, изредка заведёт свой "Жигулёнок" возле дома, посидит за рулём и со вздохом сожаления поставит его в гараж.

- Зрение подводит, и сердечко шалит, - признаётся ветеран, - а так я бы ещё поездил!

Трудно поверить, что в апреле Сансызбаю Мендыбаевичу исполнится 90 лет. У таких как он, закалённых испытаниями военных лет, нам есть чему поучиться: в первую очередь, силе воли и желанию жить.

Источник: 

Воробьев, А. Юность, закалённая войной [Текст] : [С. М. Рыщанов трудился в тылу в годы ВОВ] / А. Воробьев // Металлург. – 2015. - № 6. – С. 2.

 

Я встретил войну студентом электромеханического техникума города Свердловска. В тот день мы проходили практику на железнодорожной станции Зуевка, ремонтировали линии связи и сигнализации. О начале войны нам сообщила стрелочница.

Тогда мы, сломав замок в материальном вагончике, вытащили из него приемник и слушали обращение Молотова, – пишет в своих воспоминаниях ветеран Великой Отечественной войны и ветеран милиции Николай Карлович Рукер. - Осенью 1941 года в Свердловске был сформирован батальон добровольцев-лыжников, с ним я и ушел на фронт. Помню, как прогревали над кострами и смолили лыжи, крепления на которых были полужесткими, но что особенно хорошо – это теплые ботинки. В бой наш батальон вступил на Волоколамском шоссе, защищал Москву.
Николаю Рукеру выпало служить, казалось бы, в спокойных подразделениях связи, однако свой боевой путь он начал в московском сражении, участвовал в форсировании Днепра и Днестра, командиром взвода с боями прошел и прополз буквально на животе Молдавию, Румынию, Венгрию, а Победу встретил в должности заместителя штаба полка по связи в Австрии.
Во время Корейской войны с 1951 по 1956 годы Николая Карловича вновь призвали в армию. В подразделении морской пехоты Рукер был начальником связи на острове Русском. Он награжден орденами Красной Звезды, Отечественной войны 1-й и 2-й степени, медалью «За Отвагу», имел восемь сталинских благодарностей. В Белорецке Николай Карлович 17 лет служил в милиции.

Ветеран милиции Михаил Алексеевич Кобелев встретил войну будучи студентом Смоленского политического училища. Фронтовой путь его таков: курсант – политработник – сотрудник военной контрразведки «Смерш».
Михаил Кобелев сражался на легендарной Малой земле и других огненных участках второй мировой. День Победы встретил в Праге. За проявленные мужество и отвагу гвардеец Кобелев был награжден тремя орденами и более чем десятью медалями.
После Великой Отечественной войны Михаил Алексеевич продолжил свою армейскую службу в самом опасном военном округе - Львовском, где активно участвовал в борьбе с бандеровцами. А в 1950 году Кобелев приехал в Белорецк, вел оперативную работу в уголовном розыске местного ГОВД до 1962 года.

В своих воспоминаниях участник Великой Отечественной войны Ахияр Губеевич Булатов рассказывает о том, как освобождали Москву от немецких оккупантов: «В Москву приехал в конце июля 1941 года. Недалеко от города заняли оборону. Фронт назывался Западный. Наш полк был в составе 16-й гвардейской дивизии 4-й ударной армии, которым командовал маршал Советского Союза Конев. Я служил уполномоченным особого отдела НКВД полка. Одновременно был пулеметчиком и автоматчиком, а также умел стрелять из артиллерийского оружия. Зимой 1942 года началось наступление, и под ударами наших войск немцы отступили, несколько десятков вражеских дивизий были уничтожены. Таким образом была освобождена Московская область».
В наступательных боях Ахияр Булатов был тяжело ранен. После долгого лечения вернулся в строй и был назначен уполномоченным особого отдела НКВД, сопровождал воинские эшелоны на фронт до передовой линии.
После окончания войны Ахияра Булатова перевели уполномоченным в город Новосибирск. А в 1947 году он вернулся на свою Родину. Работал в Дюртюлинском, Татышлинском, Белорецком районах на разных должностях.

 

В музее истории Белорецкой полиции хранятся воспоминания участников Великой Отечественной войны. Некоторые из них написаны рукой самих ветеранов – воспоминания И.Н. Жерякова, А.Г. Булатова, В.И. Соловьева, П.П. Зеркина, Н.К. Рукера, А.В. Жукова, М.А. Ковалева и других. На специальном стенде выставлены ремень и гимнастерка А. Жукова, в которой он был ранен в грудь при форсировании Одера в 1945 году.
Сегодня восстановлены имена бывших сотрудников – участников войны: Сергея Шошина и Шагимухамета Ахтямова. Их фотографии и биографические данные помещены в альбом «Мы помним». В наградном листе Шошина значится: «В наступательном бою с немецкими захватчиками 11 ноября 1943 года показал стойкость и смелость. Продвижению нашей пехоты мешал огонь пулемета противника. Товарищ Шошин, несмотря на беспрерывный артиллерийский огонь противника, прямой наводкой из орудия уничтожил вражескую огневую точку и дал возможность наступающей пехоте продвигаться вперед. Он удостоен правительственной награды - ордена Красной Звезды.
Белорецкие полицейские бережно хранят память о тех, кто не жалел жизни, приближая День Победы над фашистской Германией.

 


Источники:

Байбулатова, Г. Белорецкие полицейские хранят память об участниках войны [Текст] : [Н. К. Рукер, М. А. Кобелев, А. Г. Булатов] / Г. Байбулатова // Белорецкий рабочий. – 2015. – 4 марта. – С. 2.

 

 

 

 

 

К сожалению, люди не вечны. Они уходят. А вместе с ними может уйти и память о важных событиях в жизни нашей страны. Меня очень тронуло обращение Премьер-министра страны Дмитрия Медведева к участникам и свидетелям событий военных лет с просьбой записать свои воспоминания, чтобы по ним молодое поколение могло бы узнавать правду о тех годах.

 

Вот и я решил доверить бумаге то, что многие годы живет в моем сердце и памяти. Дело в том, что моя непростая биография, юность, пришедшаяся на годы войны, не единичны, я пережил трудности тех лет вместе со многими своими сверстниками.
Родился я во Владивостоке, там в органах внутренних дел служил мой отец. Я был еще мал, чтобы понять происходящее, но теперь, когда мы узнали правду о том, что происходило в стране в 30-е годы, могу восстановить события. Помню, что к отцу пришел его начальник и посоветовал уезжать из города как можно скорее и как можно дальше, потому что его собираются арестовать. В то время запросто можно было затеряться на просторах советской страны. Отец сначала горячился, говорил, что власти во всем разберутся и накажут настоящих виновных, но осторожная мама уговорила его уехать на Урал, откуда они были родом. Так наша семья, в которой к тому времени было трое детей, попала в Белорецк. Отцу пришлось браться за любую, самую тяжелую работу, чтобы прокормить семью, но жилось все равно очень голодно. От отчаянья отец уже решил все-таки обратиться в органы, напомнить о своих заслугах и попросить разобраться в том, кто же все-таки был виноват в деле, заведенном на него во Владивостоке. Он по-прежнему был уверен в своей правоте. А мама останавливала его, говоря, что у тех, кого он обвиняет, тоже есть дети, и они могут остаться сиротами. Папа горячился, ведь ему было горько видеть, как голодают его собственные дети. 
И все же отец написал в Москву. Не знаю, пришел ему оттуда ответ или нет, но его снова взяли на службу в милицию, через некоторое время предоставили и жилье. 
Жизнь начала налаживаться, но пережитого не выдержала мама и умерла. А вскоре началась война.
Отец ушел на фронт в 1941 году, и погиб в первые месяцы войны, когда наша армия вынуждена была отступать. В это время еще чувствовалась неготовность к войне, растерянность и неразбериха. Моего отца даже дважды похоронили в разных местах, в разных братских могилах. А случилось это так: осенью 1941 года вместе с моим папой на фронт призвали его друга Ф. Горелова. И воевать им пришлось вместе, в одной пулеметной батарее. Под Москвой шли ожесточенные бои, на пути захватчиков вставали и пулеметные полки, которые ожесточенно сопротивлялись, встречая врага шквальным огнем. Из коротких писем отца той поры мы знали, что бои идут с раннего утра и до позднего вечера. Но каждое письмо он заканчивал так: «Сейчас тяжело, но мы уверены, что победим, будем стоять насмерть за наших детей». А в одном из писем сообщил, что после вчерашнего боя в его пулеметном расчете остался он один и ждет пополнения. А на следующий день, как стало известно из похоронки, он погиб от снайперской пули. Конечно, убили его один раз и похоронили там же, сделав надпись на братской могиле. Но вот его друг Горелов, узнав о смерти друга, забрал документы, в том числе и похоронку, чтобы самому отправить родным. А вскоре погиб и сам, но уже не в Калининской области, а в Смоленской. Найденные при нем документы друга тоже сочли свидетельством смерти в бою и еще раз занесли в списки погибших. Так и получилось, что фамилия отца осталась на двух разных захоронениях.
Не легче приходилось и в тылу. Узнав о смерти отца, мачеха сдала нас в детский дом. Когда мне исполнилось 12 лет, вместе с другими ребятами я отправился в Белорецкое ремесленное училище, за короткий срок выучился на слесаря-инструментальщика и в том же году, несмотря на малый возраст, встал к станку. Но и этого нам было мало, со всех плакатов Родина-мать звала своих сыновей на защиту страны. Я бежал было на фронт, добрался до Куйбышева, но меня по малолетству задержали и вернули в тыл. Немало бед пришлось перенести: голод постоянно преследовал меня, одежонка всегда потрепанная и холодная не по сезону, везде я чувствовал себя одиноким, ведь война разбросала родных и близких, лишила меня крова, порой я завидовал отцу, павшему смертью храбрых на полях сражений. Но жизнь продолжалась. Немало поносило меня по свету, по разным краям, но всегда и везде я работал на совесть, ведь к труду был приучен с детства. 
На долю моего поколения выпало немало трудностей, но жизнь есть жизнь, и за горестями обязательно приходят и радости. Я женился, родились две дочки, выросли умницами, получили образование, радует и внучка. Но все же те далекие и горькие годы тревожат душу воспоминаниями: очень трудно далась нашему народу мирная жизнь. И важно, чтобы мы помнили об этом, не забывали тех, кто в боях и трудах отстоял свободу нашей страны.

 

Источник:

Шошин, А. Памяти тонкая нить [Текст] : [воспоминания А. Шошина, чья юность пришлась на годы ВОВ] / А. Шошин // Белорецкий рабочий. – 2015. – 4 марта. – С. 2.

 

Участника войны и художника Михаила Ржанова я знаю с 70-х годов прошлого века по работе в строительном тресте. Однако фронтовика со столь насыщенной биографией встречать не приходилось. Обидно также, что такие захватывающие истории услышать пришлось только сейчас.



- Не люблю я про войну рассказывать. Столько всего было, - отнекивается Михаил Ильич. - Дважды расстрелять хотели, а тогда это было очень просто.
- Так расскажите, Михаил Ильич!
- Ну слушай. Стояли мы где-то на западе Украины... - бывший пулеметчик замолчал, стараясь вспомнить название области и дату. - Все детали помню, а во времени путаться стал. Кажется, был сентябрь. В окопах вода холодная выше щиколотки, а где и по колено, а мы в обмотках. Ноги от воды уже как деревянные были. У меня зрение тогда было 125 процентов, за 400 метров лампасы у немецкого генерала мог рассмотреть. Я и сейчас здоровым глазом свою Шуру на фотографии в деталях вижу, – Ржанов кивает на семейный портрет на другой стене. - Видишь, у нее кружевной воротничок, какие были еще до войны. Александра у меня тоже авзянская. В 48-м домой приезжал в отпуск, и мы с ней повстречались. В 1951 году у нас Людмила родилась, а в 1959-м Ольга.
- Ну и что там за генерал?
- Со свитой офицеров вдоль траншеи своей ходил да у костра сидел. Я и пулеметный прицел уже поставил на это расстояние, чтобы, значит, когда в атаку пойдем, первым делом их накрыть. А ротный командир за ними в бинокль наблюдал. Но разобрало меня уговорить его: давай, говорю, сниму его из карабина. Да отстань, отмахивался он от меня. А приказ был тишину держать. Даже не разговаривать, чтобы немцев перед атакой не беспокоить. Ну, в конце концов, сдался ротный. Ладно, говорит, двоих не расстреляют. Бери карабин, стрельни! Я подождал, когда немец от костра поднялся в полный рост и выстрелил. Он и свалился. Что тут началось! По траншее вдруг набежали старшие офицеры: кто стрелял?
- Ну я! - взял на себя ротный.
- Как ты! Не может быть! Говори, кто стрелял!
Вертеться дальше некуда: вот, старший сержант, - показали на меня. Тут полк в атаку пошел, станцию в тот же день взяли, а нас - на разборку к командиру полка. Полковой меня схватил за грудки, пистолет из кобуры: «Застрелю!» - кричит. И тычет в меня стволом, чуть было не выстрелил. Представь, я же еще практически пацан был. Стою, слезы ручьем. Ремни с нас сняли, с ротного погоны сорвали. Это уже потом все узнали, что я генерала из ставки Геббельса подстрелил, и нас отпустили. Другой ротный потом говорил: девчонка-снайпер пуляла по нему четыре раза из укрытия, из оптики с глушителем, да не попала. Она и сама призналась, что видела всё: «Я не попала. А кто-то, не знаю кто, с первого выстрела уложил». Вот так было, – ветеран замолчал, справляясь с одышкой.
- Батальонный комиссар у нас был из Дуванского района, по фамилии Комиссаров. Он и говорит: «Будет тебе, Ржанов, орден Красной Звезды за этого генерала!» Представил, меня, значит. Не обманул. И что ты думаешь? В строевом отделе писарь сидел Андреев, через него все документы ходили. После Победы, в первую демобилизацию, считай, через два года после этого, он уже на вокзале распахнул шинель и показал солдатам грудь, как у Рокоссовского, полную орденов и медалей: «Скажите Ржанову, вот его Красная Звезда!» Много чего было, книгу писать можно, да только теперь уж и читать никто не будет.
Старый солдат, опираясь на палочку, поднялся, чтобы выключить надоевшее радио.
- Телевизор не смотрю. Глаза сразу болеть начинают. Да и нервы не выдерживают слушать про Донбасс, Украину… Золотая Украина! Кормила всех одинаково, а теперь там друг друга бьют! 
- А второй раз за что расстрелять хотели? - интересуюсь я.
- В Чехословакии тогда первая после войны заваруха была. Меня поставили размножить карты для всех 12 полков. И вот… долго рассказывать, куда-то делись две карты. Из Москвы их прислали для передислокации войск, на них штемпель стоял «Совершенно секретно!» Собрали писарей-комсомольцев из всех полков. Долго искали, да так и не нашли. Ну, нас двоих с товарищем и посадили под следствие, пытались пришить нам шпионаж. Стакан воды и кусочек хлеба в день - и каждый день на допросы. Расстрел нам светил. И вот на восемнадцатый день приехал капитан-картограф с четырьмя помощниками, которых ждали с Дальнего Востока. Он быстро нашел эти карты. Нас и отпустили. А сколько пережил тогда, разве расскажешь? Не везло мне тогда, – махнул рукой ветеран.
- А в Белорецке вы сразу к строителям пришли трудиться?
- Нет, сначала я на заводе разметчиком поработал, а потом в кинотеатре афиши рисовал. Работа хорошая, и коллеги уважали, но зарплата всего 500 рублей – очень маленькая по тем временам. Кинотеатр «Металлург» тогда только построили. Оркестр в фойе играл, - музыканты в Россию из Китая вернулись. В кинотеатре еще отделка шла, кино смотрели на узком экране. Директор и говорит: «Давай сделаем широкий экран!» Позвали двоих мастеров из Уфы, нашли льняное полотно, сшили из него большой экран и дали мне задание подобрать краску. Я купил олифы, две тысячи яиц, тысячу баночек зубного порошка - помнишь порошок в коробочках? Всё перемешал и этим составом мы покрыли полотно. Ты бы видел, какой белый и блестящий вышел экран! И вот нашлась одна в коллективе, начала письма в горком писать на директора Скурлатова. Его стали вызывать: куда остатки краски девал? Быстро человека довели до сердечного приступа, он и умер. Через некоторое время и я ушел в строительный трест, работал там художником до выхода на пенсию.
- Внуки вас не забывают?
- Да, помогают. Видишь, дверь новую привезли. У меня трое внуков и трое правнуков.
В эти дни ветерану войны, белорецкому художнику Михаилу Ржанову исполняется 90 лет. Мы поздравляем фронтовика с юбилеем. Здоровья вам, Михаил Ильич!


Источники:

Швец, Л. Пулеметчик из Авзяна [Текст] : [участник ВОВ, художник М. И. Ржанов] / Л. Швец // Белорецкий рабочий. – 2015. – 4 марта. – С. 1, 3.

 

Иван Ефимович Садовщиков принадлежит к категории людей, судьба которых сама по себе является целой эпохой: он с честью разделил все испытания, выпавшие на долю страны, сумев сохранить лучшие человеческие качества.

Родина его родителей - село Кага: отец и мать трудились на Кагинском проволочно-гвоздарном заводе. После пожара, уничтожившего все заводские постройки, они переехали в Белорецк. В двадцатые годы годы прошлого столетия, когда город ощутил ледяное дыхание голода, Садовщиковы решили попытать счастья в Учалинском районе.

- Жизнь постепенно входила в свою колею, через два года родился я, а ещё через три родители решили вернуться обратно, - вспоминает Иван Ефимович. - Видимо, тосковали по Белорецку, да и отец скучал по комбинату. Вот так у меня появилась вторая родина.

Началась другая, белорецкая, жизнь: извилистые улочки Нижнего селения дарили весёлые игры и приключения, а школьная пора открывала удивительные горизонты нового мира. Иван всегда был активным и деятельным парнишкой: мог легко покорить любую вершину знаний - был "Ударником учёбы", принимал участие в праздничных мероприятиях и спортивных соревнованиях. Когда заканчивал седьмой класс, умер отец, и детство кончилось в одночасье. В это же время старшего брата призвали в армию, и Иван пошёл учиться в педагогическое училище, чтобы помогать маме. Не успел пролететь учебный год, как вчерашние мальчишки и девчонки услышали: "Война!"

- В июне 1941 года мы закончили училище, а уже в июле я был призван в армию и отправлен на фронт, - рассказывает Иван Ефимович. - Сначала попал в Свердловское пехотное училище, затем нас перекинули под Вязьму, где я в бою получил ранение и был отправлен в госпиталь под Москвой. Ещё раны не успели затянуться, стал проситься обратно в полк. Но судьба распорядилась иначе: сначала я попал в боевую группу Лаврова, куда входил взвод сапёров, взвод автоматчиков и артиллерийская батарея. Нашей задачей была оперативная блокировка прорыва противника на фронтовой полосе. Спустя некоторое время меня направили в 298-ой отдельный инженерно-сапёрный батальон, в котором я стал командиром отделения. Сколько дорог, лесных массивов, боевых проходов разминировали, страшно вспомнить! Однажды при очистке лесной тропы от противотанковых мин решил убрать с дороги мешавшуюся ветку и услышал щелчок. На мою удачу взрыва не последовало - оказалось, граната, которая служила толовой шашкой в фугасе, развалилась. В общем, получил боевое крещение и опроверг поговорку: "Сапёр ошибается только один раз".

Вместе с батальоном он прошёл весь Западный фронт и дошёл до Берлина. Однако автограф на Рейхстаге поставить не удалось: роту отправили обеспечивать безопасность речной переправы. Когда форсировали реку Одер, попали под обстрел немецких самолётов. Иван Ефимович провалился под лёд, к счастью, находившийся рядом солдат не растерялся и помог ему выбраться. За годы военной службы герой публикации был награждён знаком "Отличный минёр", Орденом Красной звезды, Орденом Отечественной войны I степени, медалями за Отвагу, за боевые заслуги, за взятие Берлина, за победу над Германией, за освобождение Белоруссии, Варшавы. Война для него закончилась лишь в 1947 году: его батальон в течение полутора лет занимался разминированием лесных массивов и населённых пунктов в Смоленской и Калужской областях.

- Когда вернулся в Белорецк, устроился работать на сталепроволочный завод контролёром ОТК, - вспоминает ветеран. - Много ездил в командировки по городам СССР, отстаивая качество белорецкой продукции. Вместе с такими же бывшими военными добился, чтобы в техникуме открыли вечернее отделение, где можно было получать образование без отрыва от производства. Через некоторое время перевёлся в канатный цех № 3, где меня назначили старшим мастером, потом стал начальником планово-распорядительного бюро, затем - старшим инженером подготовки производства.

Именно здесь пригодились военная закалка и твердость характера: с любыми ситуациями Иван Ефимович справлялся достойно. Даже после выхода на пенсию не оставил предприятие: был инструктором производственного обучения у ребят-практикантов, учил их не только мастерству профессии, но и передавал бесценный жизненный опыт. И уйдя на заслуженный отдых, продолжает оставаться деятельным человеком: в своё время добился газификации улиц Нижнего селения, старается, по возможности, всегда и во всём помогать людям. Он и сейчас не сидит сложа руки, занимается домом, интересуется событиями, происходящими в мире, не устаёт дарить любовь и заботу своей семье: детям, внукам и правнукам.

- Наше поколение пережило тяжёлое испытание, - говорит ветеран. - Хочется надеяться, что подобное никогда не повторится. Ведь война - самое страшное, что может случиться в жизни человека.

Источник: 

Латохина, И. Поколение победителей [Текст] : [ветеран Великой Отечественной войны И. Е. Садовщиков] / И. Латохина // Металлург. - 2015. - № 7. - С. 2.

Борис Иванович Васильев много лет назад стал икать своего отца – Ивана Архиповича. Вернее, его могилу. В письме, написанном командиром роты, говорилось: «Уважаемая Вера Родионовна! Ваш муж Васильев Иван Архипович погиб смертью храбрых в боях за Родину с немецкими оккупантами 4.II.1942 г. за деревню Крюково. Как командир роты, я могу сказать Вам, что муж Ваш был примерным бойцом, мужественным, дисциплинированным и преданным до конца делу Ленина-Сталина. Не отчаивайтесь и не падайте духом, дорогая Вера Родионовна. Желаю Вам всего хорошего. Былинкин».

Итак, была единственная зацепка – деревня Крюково. Но где эта деревня? В какой области? Борис Васильевич писал в какие-то инстанции и получал казенные ответы: «не значится», «документы не обнаружены», «сведений нет». Тогда за дело взялся Александр Васильевич Васильев… Конечно, ему проще: он в Москве живет, ближе ко всем архивам и высоким инстанциям.
Александр Васильевич и Борис Иванович Васильевы – двоюродные братья. Оба родом из Верхнего Авзяна.
Александр Васильевич по профессии художник. Человек интеллигентнейший. И очень настойчивый. Поначалу он получал такие же стандартные ответы на свои запросы об Иване Архиповиче (он ему приходится дядей): «В какой воинской части проходил службу, где, при каких обстоятельствах пропал без вести, сведений и донесений нет» - это ответ из Центрального архива Министерства обороны.
«В картотеке погибших, умерших от ран и пропавших без вести в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. на территории Московской области ВАСИЛЬЕВ И.А. не значится. Населенных пунктов Крюково Московской области насчитывается двенадцать» - это ответ из книжной редакции «Книга Памяти».
Итак, деревень Крюково в Московской области - двенадцать. Дотошный Александр Васильевич написал письма во все эти деревни, во все сельсоветы, но все безрезультатно. Следы Ивана Архиповича нигде не обнаруживались…
А в Тверской области (туда Александр Васильевич тоже писал) было 20 деревень Крюково — об этом грустно сообщил военный комиссар области в своем ответе и порекомендовал обратиться в Центральный архив Министерства обороны.
Александр Васильевич своими запросами добрался до Смоленщины…
И где только нет деревень с названием Крюково! В Сычёвском районе Смоленской области их во время войны было две… Александр Васильевич уже как за соломинку ухватился за этот факт. И не прогадал! Неожиданно он получает ответ из Сычёвского района, от председателя районного совета ветеранов Н.Г. Манько, которому написал письмо с просьбой помочь найти могилу своего дяди Ивана Архиповича.
Александр Васильевич и его брат Борис Иванович читали эти строки со слезами на глазах: «На территории обеих деревень в 1941-1943 годах шли жестокие бои. Я внимательно прочитал письмо командира полка Вере Родионовне, датированное 7 апреля 1942 года. Дело в том, что мне приходят сотни подобных писем, так что выяснить все подробности для меня не составило большого труда. Если бы оно попало ко мне раньше, то уже тридцать лет вы могли бы приезжать на могилу своего дяди. Теперь о том, что удалось установить по поводу вашей просьбы: Васильев Иван Архипович 1914 года рождения, уроженец с. В.-Авзян Белорецкого района БАССР, погиб 4 февраля 1942 года в районе д. Крюково Сычёвского района Смоленской области. По номеру полевой почты мне удалось установить, что он воевал в 262-й стрелковой дивизии. В 1954-1956 годах производилось перенесение останков из одиночных могил на братское воинское кладбище (расположено в Сычёвке). Фамилия вашего дяди внесена в Памятный альбом этого кладбища под № 4677».

Источник:

Калугин, И. У деревни Крюково [Текст] : [Васильев И. А. , уроженец с. В.-Авзян, погиб 4 февраля 1942 г. в районе д. Крюково Сычёвского района Смоленской области] / И. Калугин // Белорецкий рабочий. – 2015. – 7 февраля. – С. 2.

 

 

 

«Харисов – обычный рядовой стрелок, разведчик, связист, командир батальона, который выполняет отдельные важные задания – вот кто Харисов сегодня в батальоне! Харисов – глаза и уши командира батальона капитана Дусметова, его правая рука. Весь личный состав батальона его называет «Наш Харис», - пишет Вали Гирфанов в своей книге «Капитан Дусметов и его батальон» о белорецком милиционере Амирхане Харисове, уроженце деревни Абзаково.  В книге приказов управления рабоче-крестьянской милиции значится, что Амирхан Харисов был принят на должность милиционера в 1940 году. На следующий год молодой сотрудник был призван на фронт. Воевал он отчаянно. В 1943-м был награжден орденом Красной Звезды. «Товарищ Харисов прибыл в полк в январе 1942 года, за это время показал себя дисциплинированным и настойчивым младшим командиром. В борьбе с немецкими оккупантами показал смелость и отвагу. 25 июля 1943 года в момент наступления противника был ранен командир роты, и товарищ Харисов смело взял командование на себя и отразил атаку немцев, в этом бою он убил пятерых немцев. Харисов не дрогнул, когда их осталось восемь человек, а наступало до тридцати немецких автоматчиков, подпустив их на близкое расстояние залповым огнем расстреляли их», - написано в копии наградного листа, которая хранится в музее полиции. Также он был награжден медалью «За отвагу». 7 января 1943 года в рукопашном бою он лично уничтожил трех фрицев и одного немецкого офицера, при этом захватил несколько немецких пистолетов, десять винтовок и документы. Всего в этом бою уничтожил десять гитлеровцев. Этот факт художественно описан в той же книге Вали Гирфанова. Автор смог передать героический образ солдата через его бесстрашный и воинственный характер.  Старшина Харисов участвовал в Сталинградской битве. Вот эпизод, который рассказывает еще об одном подвиге Амирхана Харисова: «В одном из сражений (район Н. Мерчик Харьковской области) Харисов заметил подозрительную автомашину на передовой линии врага. Он недолго думая надевает каску фрица, берет немецкий автомат и ползет в сторону этой машины. Лежа поднимает автомат и показывает шоферу жесты «Сюда! Сюда!» Шофер думает, что его зовет свой солдат и направляется в его сторону. Как только машина подъехала к одной балке, Харисов дает команду: «Руки вверх!» Шофер только тогда понимает, что попал в ловушку. Он пытается оказать сопротивление. Но очередь харисовского автомата успокаивает его навеки. Харисов машину передвигает в нашу сторону. В машине оказались военные припасы. Ночью машина в исправном состоянии была перенесена в нашу сторону. В машине оказались военные припасы. Ночью машина в исправном состоянии была перенесена в нашу сторону». По некоторым источникам известно, что Амирхан Харисов пропал без вести в 1943 году. Однако его имя бережно хранится односельчанами, сотрудниками белорецкой полиции. В родном селе Абзаково одна из улиц названа в его честь. Ежегодно 9 мая в День Победы проходит легкоатлетическая эстафета в честь Амирхана Харисова, в которой участвуют школьники и молодежь села. В этом году пройдет 40-я эстафета. В музее отдела полиции хранятся фотография и копии наградных листов Амирхана Харисова.

Источник:

Байбулатова, Г. Память о старшине Харисове жива [Текст] : [участник ВОВ А. Харисов. Пропал без вести в 1943 г.] / Г. Байбулатова // Белорецкий рабочий. – 2015. – 21 февраля. – С. 4.

 

Мой дед Василий Кузьмич Быков родился и проживал до Великой Отечественной войны в посёлке Верхний Авзян. Был обыкновенным деревенским парнем, но было у него одно увлечение – он играл на трубе в местном духовом оркестре. В 1941 году Василий в составе оркестра провожал на войну своих односельчан, а через год сам был призван по мобилизации Белорецким РВК. В войне участвовал с апреля 1943 по май 1945 года в составе 110 танковой дивизии, в музыкальном подразделении, но демобилизован был лишь в марте 1947 года.

Возвращаясь из Австрии в 1947 году, Василий Кузьмич вёз домой память о боевых товарищах фотографии, отпечатанные на бумаге австрийского производителя VoigHander. Это были первые фотографии в доме, до сих пор хранятся они в семейном архиве. В качестве трофея дед привёз с войны немецкий фотоаппарат. С тех самых пор он увлёкся фотографией, стала запечатлеваться не только в памяти, но и на фотобумаге семейная хроника. Надо сказать, что у деда было правило: на обратной стороне фотоснимка указывать дату, место и участников.
Представленным фотографиям 70 лет. Сделаны они в последние годы Великой Отечественной войны на территории Германии и Австрии. Главные герои фотографий – музыканты 110 танковой дивизии. 
«На память мамаше, бабусе, деду, братишке Коле, сестрёнке Нюре от Вашего сына, внука и брата Василия и от дружной красноармейской семьи [список красноармейцев]. Дни Отечественной войны, г. Рава – Русская. 15.09.44 г.» Дед мало и без подробностей рассказывал о войне, особенно тяжёлыми были воспоминания о сражениях под Курском. 
«Дорогим родным. В минуты досуга. Германия. 29.04.45». 
Маленькое, ничем не примечательное фото. Но если посмотреть на дату и знать откуда солдат, то многое становится понятным. Русский деревенский парень сфотографирован на фоне велосипеда – по тем временам редкость для советской глубинки. Солдат всем своим видом показывает, что имел удовольствие на нем прокатиться. Мечте Василия о велосипеде дано было осуществиться спустя 10 лет по возвращению домой. Это была первая техника, приобретённая семьёй. И служила она не для развлечения, а только как средство передвижения семьи на сенокосные угодья.
«Апрель 1945 г., Германия, г. Лигниц». 
На этой фотографии чувствуется приближение окончания войны. Оно во всём: в улыбающихся лицах, в жестах, в азартном поведении, в фантазии молодых солдат. Мы видим, как они откровенно позируют фотографу для своих родных, изображая весёлое музыкально-хмельное застолье. 

Источник:

Горбатова, Е. Победа близка! [Текст] : [ветеран ВОВ В. К. Быков. В войне участвовал с апреля 1943 по май 1945 года в составе 110 танковой дивизии, в музыкальном подразделении, но демобилизован был лишь в марте 1947 года] / Е. Горбатова // Белорецкий рабочий. – 2015. – 21 февраля. – С. 2.