×

Предупреждение

JUser: :_load: Не удалось загрузить пользователя с ID: 800
JUser: :_load: Не удалось загрузить пользователя с ID: 137
Великая Отечественная война. г. Белорецк

Великая Отечественная война. г. Белорецк (208)

Имя моряка-пограничника Камиля Ахметжанова было засекречено

 

«Аллах Акбар, дорогой брат, прощай», — прочел Камиль, и письмо выпало из рук. Нестерпимо защемило сердце, он понял — с братом они больше никогда не свидятся. Шамиль погиб в боях под Москвой. Но Камиль тогда еще не знал, что и других братьев ему не суждено увидеть. Фуат сложил голову, обороняя Ленинград, Жавдат заплатил самую высокую цену за освобождение Латвии.

Все они, отец и сыновья, до войны работали на Белорецком металлургическом комбинате. Четверо братьев, кроме младшего Табриса, ушли на фронт одними из первых. Когда началась война, Камиль служил на Дальнем Востоке в Тихоокеанском погранокруге. Семь лет защищал советско-японскую границу. Я не раз слышала от некоторых людей, даже участников войны, пренебрежительные слова о советско-японской войне — мол, там пришлось куда легче.

Между тем из двадцати белоречан, призванных на Дальний Восток вместе с Камилем Ахметжановым, в живых остался только он один... Когда началась война с японскими милитаристами, моряки-пограничники в составе войск 1-го Дальневосточного фронта под командованием маршала Кирилла Мерецкова сразу перешли в наступление. Именно они нанесли главный удар по японским войскам в Маньчжурии. Бои были донельзя ожесточенными. Многих товарищей Камиль тогда потерял. Его земляки-белоречане навечно остались лежать у заставы Краснояровка 57-го погранотряда.

— Да что уж говорить, бойцов мы теряли чуть ли не каждый день. И не только, когда война началась официально. Я приступил к службе в 1940 году и не помню, чтобы на границе было спокойно. Враг все время обстреливал нас. Но самое обидное — мы не могли им ответить, в противном случае — трибунал. Действовал приказ № 125: не поддаваться на провокации, иначе начнется война, — вспоминает Камиль Мингажетдинович.

Режим секретности был строжайший. Ни имен, ни фамилий, только номера. В карманах никаких документов, ничего, кроме папирос. Ахметжанов значился под номером 611. Его назначили командиром катера. Не раз попадал под обстрелы, был контужен.

— Запомнился один случай. Мороз, где-то минус 40, если не больше. Нас подняли в час ночи, быстренько одели в белые маскхалаты, чтоб на снегу не было видно, и в дозор. Притаились возле реки Уссури. Замерзли до ужаса, думал, не смогу больше двигать руками-ногами. Смог! Как только увидели нарушителя границы с той стороны. Стрелять было запрещено, взяли по-тихому. Но пальцы все же обморозил, до сих пор болят, — рассказывает ветеран.

Домой Ахметжанов вернулся только в 1947 году. С 1951 по 1954 год возглавлял городской комитет ДОСААФ, трудился в партийных органах, в профкоме железнодорожного цеха металлургического комбината. Но, как сам признается, где бы ни работал, в душе оставался моряком. И никогда с флотом связи не обрывал. По его инициативе металлурги не раз отправляли гуманитарный груз морякам-пограничникам. И те не забывают о ветеране. Командование подшефного соединения преподнесло ему несколько лет назад подарок, возможно, самый дорогой для него — полный комплект военно-морской формы. А еще старшине 2-й статьи Камилю Ахметжанову было присвоено звание капитана-лейтенанта в отставке.

Ему сейчас 94 года. Возраст, конечно, дает о себе знать. Хорошо, что рядом есть надежный человек — супруга Рашида Галлямовна.

…Многие люди, выросшие в горной местности, на всю жизнь прикипают душой к флоту. Само существование Морского собрания РБ наглядно это подтверждает. Не иначе, водная стихия и горы незримо связаны между собой.

 Источник:

Янбаева, А. Значился под номером 611. Имя моряка-пограничника Камиля Ахметжанова было засекречено [Текст] : [К. Ахметжанов – участник ВОВ, ветеран морских частей погранвойск, капитан-лейтенант в отставке] / А. Янбаева // Республика Башкортостан. – 2015. – 28 августа. – С. 4.

16 августа фронтовику, ветерану комбината Владимиру Францеву исполнилось 95 лет

 

Разными были военные дороги солдат. Кто-то дошёл с Победой до Берлина, другие, получив тяжёлые ранения, возвращались домой, но были и те, кто оказался в плену. О них старались умалчивать: не к лицу победителям рассказывать о поражениях июня 1941 года, но факты – вещь упрямая. За лето 1941 года, по данным Генштаба Вооружённых Сил РФ, в крупных «котлах» было захвачено свыше 2,5 млн советских военнослужащих. До мая 1945-го большая их часть не дожила, погибнув в застенках концлагерей. А вот Владимир Кириллович выжил всем смертям назло.

- Я родился и вырос на Украине, где после школы выучился профессии электросварщика в МТС (машинотракторной станции) посёлка Первомайский, - рассказывает Владимир Кириллович. -  Незадолго до войны меня призвали в армию. Наша часть находилась в польском городе Гайновка. Помню. Весь командирский состав накануне 22 июня уехал домой. Когда на рассвете этого дня на восток полетели первые волны немецких бомбардировщиков, оказалось, что телефонная связь повреждена диверсантами, командиров на месте нет, а оружие опечатано. Наши танкетки «Б-4» стояли без снарядов в лесопарке и почти все были расстреляны. Было очень непросто: не хватало оружия, снарядов, горючего. Нас начали оттеснять на восток. Немцы наступали стремительно, и так получилось, что в конце августа 1941 года под Минском я попал в плен.

Владимир Кириллович не любит вспоминать годы плена, для него эти воспоминания тяжелы до сих пор. За четыре года он сменил не один концлагерь.

- Весной 1945 года я находился в концлагере «Ламсдорф». В один из дней часть военно-пленных, в числе которых был и я, построили в колонну и под конвоем вывели из лагеря. Мы терялись в догадках о нашей дальнейшей судьбе. В дороге колонна была обстреляна американскими самолётами. В суматохе нам удалось убежать в лес. До линии фронта добирались трое суток, первыми нас встретили американские танки. Через переводчика мы объяснили местоположение нашего концлагеря, где ещё оставались тысячи пленных.

Нас отвезли во Франкфурт-на-Майне.  После санобработки переодели в чистую одежду, и несколько недель мы провели в одном из госпиталей. Мы знали, что совсем скоро вернёмся на Родину. Каждого спрашивали о его согласии перехода в советскую зону Германии. По временному мосту через Эльбу под звуки духового оркестра на глазах командного состава союзных армий мы шагали на противоположную сторону.

На советской стороне нас погрузили в вагоны и отправили в Белорецк, где расселили в бараках Нижнего селения.

Стояла ранняя осень, город был сказочно красив, и особой тревоги на душе не было. Почти всех приехавших определили на завод № 706. Меня – в канатный цех № 17. Но хотелось работать по своей специальности, и начальник цеха предложил попробовать себя в механическом цехе № 7, где как раз требовался электросварщик.

Там Владимир Кириллович трудился до 1947 года, а затем его как одного из опытных сварщиков по личной просьбе начальника цеха Виктора Голомазова направили в новый цех металлокорда. Работу свою фронтовик любил и уважал, делал всё на совесть и за свой труд не раз награждался Почётными грамотами и благодарностями.

В цехе № 6 Владимир Кириллович работал до 1975 года, но и во время заслуженного отдыха его не раз приглашали для выполнения сложных работ.

Источник:

Воробьев, А. Трудная судьба [Текст] : [фронтовику, ветерану комбината В. К. Францеву исполнилось 95 лет. За четыре года войны Владимир Кириллович сменил не один концлагерь] / А. Воробьев // Металлург. – 2015. - № 33. – С. 2.

Воспоминаниями о военном и послевоенном времени делится ветеран труда Александр Фёдорович Шубин.

Александр Фёдорович Шубин встретил войну одиннадцатилетним ребёнком в селе Николаевка Белорецкого района. Его отец ушёл на фронт, и он, как старший среди братьев, повзрослев в один миг, стал для матери главным подспорьем.

- Когда меня спрашивают, что я делал в войну, честно отвечаю: шишки собирал, - с улыбкой говорит Александр Фёдорович. – Думают, что я шучу. Но это – чистая правда. Моя мама вместо отца работала лесником. Им давали задание собрать 200 килограммов шишек, чтобы из них потом получить семена для саженцев. Мать, конечно, не могла лазать по деревьям. Тогда я взбирался на сосну, обрубал сучки, а она обирала с них шишки.

С каждым днём жить в родной деревне становилось всё тяжелее, и в 1942 году Александр Шубин уехал в Тирлян, чтобы продолжить школьную учёбу (в Николаевке тогда давали только начальное образование). Там его приютили друзья отца, а на пропитание он зарабатывал своим трудом: возил воду, колол дрова старикам и обеспеченным сельчанам. Дети его возраста в то время могли работать не на любом производстве, и Александру Фёдоровичу удалось устроиться в артель инвалидов жестянщиком. Там изготавливали в основном бытовую продукцию: котелки, вёдра, тазы, умывальники.

- Время войны прошло для меня как-то незаметно, - признается герой публикации. – Перед самым её концом я вернулся в Николаевку, поступил работать в клуб заведующим избой-читальней. Запомнилось, как нам привезли приёмник. Тогда это была большая невидаль, но оказалось, что он был неисправен, и настроить мы его не смогли. Даже об окончании войны мы узнали не из громкого объявления, звучащего в динамике, а по телефону. Но в тот момент я не придал значения важнейшей новости, может быть, потому, что был ещё подростком. И так было со многими. Только потом, недели через две, люди опомнились и начали искренне радоваться. В тот день я уезжал за книгами в Белорецк. Приехав в Николаевку, я точно попал на большую свадьбу: во дворе самого большого дома всей деревней праздновали Великую Победу.

- Мой отец погиб на фронте, - продолжает ветеран. – И я никогда не переставал восхищаться стойкостью своей матери, которая была настоящей труженицей и в войну смогла не только растить детей, но и вплоть до 1944 года держала на дворе скот.

Когда Александру Фёдоровичу исполнилось семнадцать, он поступил работать слесарем по оборудованию в паровозоремонтную мастерскую посёлка Тирлян, через два года ему присвоили высший разряд, и он уже мог обеспечивать не только себя, но и помогать семье. Но, несмотря на все трудности, юношу звала вперёд мечта – покорить небо. Поэтому он поступил курсантом в Белорецкий аэроклуб: Александр Шубин готовился к поступлению в военное училище. Но аэроклуб был расформирован. Решив не терять времени, молодой планерист поехал на Кубань, в город Лабинск. В училище лётчиков-истребителей. Но, к сожалению, опоздал, и возвращение на родину было неизбежным. Эта дорога была одной из самых трудных в его жизни: без гроша в кармане, с пачкой облигаций и буханкой чёрного хлеба Александр Фёдорович доехал до московских родственников, а затем, с их помощью, до Тирляна.

Всё же поступить в военное училище ему удалось, правда, стал он не лётчиком, а шифровальщиком. Ташкентское пехотное училище готовило их под знаком секретности, потому и сама профессия была чрезвычайно ответственной и секретной. Одним из ярчайших событий, связанных с годами учёбы, для тогдашнего курсанта был момент, когда в Сталинабаде (ныне Душанбе) проходил митинг в связи со смертью Иосифа Сталина, где Александр Шубин выступал в качестве линейного.

После демобилизации Александр Фёдорович трудился техником-строителем в Тирлянском поссовете и занимался отводом земельных участков под строительство, а в свободное от работы время готовился к поступлению в МГМИ, что и случилось в 1956 году. Обучаясь на специальности «Доменное производство», он успевал быть и старостой группы, и председателем студенческого профкома. По окончании института троих белоречан, в числе которых был и герой нашей публикации, пригласили работать в доменный цех БМК.

Тогда он и не задумывался, что металлургия станет частью его жизни. Его карьера развивалась стремительно: в течение короткого срока Александр Шубин прошёл путь от помощника мастера до начальника смены, а затем был назначен начальником опытно-промышленной установки губчатого железа. За изобретения, связанные с технологией производства и использованием губчатого железа Александр Фёдорович получил четыре авторских свидетельства. Одна из его научных статей была опубликована не только в СССР, но и за рубежом. А за лучшую научно-исследовательскую работу в системе чёрной металлургии он был награждён медалью «Академик И. П. Бардин». Изобретённый металлизированный ванадийсодержащий брикет для прямого легирования стали ванадием был выставлен в качестве экспоната ВДНХ СССР в 1985 году, где занял II место. Установка губчатого железа работала до 2000 года, а затем была преобразована в печь для производства чистой извести высокого качества. На данное изобретение Александр Фёдорович получил три патента и степень кандидата наук.

С выходом на заслуженный отдых Александр Шубин не расстался с металлургией и в течение нескольких лет преподавал в МГТУ им. Носова. Он и сейчас с ней неразлучен и продолжает заниматься научно-исследовательской деятельностью в этой области.

Источник:

Королёва, О. Повзрослевший без времени [Текст] : [воспоминаниями о военном и послевоенном времени делится ветеран труда А. Ф. Шубин] / О. Королёва // Металлург. – 2015. - № 32. – С. 2.

Одним из тех, кто в годы войны подростком трудился на комбинате, выпуская продукцию для фронта, является ветеран Великой Отечественной войны, труженик тыла Степан Ткачук.

Нелёгкая досталась судьба бывшему детдомовцу, эвакуированному из Украины в 1941 году в Белорецк.

- Когда мне исполнилось 14 лет, меня направили на обучение рабочей профессии в ремесленное училище Белорецка, - вспоминает начало своего 53-летнего трудового пути Степан Иванович. – Помню, нас, юных ребят, построили на торжественную линейку. Директор выступил с речью и попросил выйти вперёд всех желающих учиться на токарей. Тогда эта профессия была редкой, почётной, вот я и сделал шаг вперёд. Школу ремесленного училища окончил в марте 1943 года, и меня сразу направили в механический цех металлургического завода учеником токаря. Мы изготавливали зажигательные бомбы: на станках вытачивали корпуса, специальные втулки, нарезали резьбу, газосварщики приваривали к корпусу авиабомб стабилизаторы. Я работал под руководством опытного токаря цеха Леонида Осипова. С железной дороги в цех отходила ветка, паровоз подавал в цех вагоны, и мы складывали готовые авиабомбы в деревянные ящики. Приёмку изделий вёл военный в звании полковника. Он придирчиво осматривал наши изделия, и мы с замиранием сердца ждали его замечаний. Но брака почти не было, хотя за станками стояли мальчишки. Затем вагоны прицепляли к составу и под охраной увозили на один из уральских заводов, где их снаряжали зажигательными смесями.

- За станком я работал по 12 часов, без выходных, нормы были, ка у взрослых, - продолжает Степан Иванович. – Как активный комсомолец, я равнялся на коммунистов, старался перевыполнить план. Условия для работающих на военных заказах и участвующих в стахановском движении были лучше, чем у остальных. Но вот норма хлеба у волочильщиков и канатчиков была больше. Как-то раз, получив с товарищем хлебные карточки (800 г в день), пошли обедать в столовую и случайно оставили их в раздевалке. Вернулись, а карточек нет. В длинный месяц голодовки нас выручали товарищи: одни делились хлебным пайком, другие приглашали в столовую. Испытание оказалось для нас очень тяжёлым – мы даже ходили в военкомат, просили, чтобы нас отправили на фронт. Этот месяц нам запомнился на всю жизнь.

9 мая 1945 года врезалось в память Степана Ивановича большим собранием, где рабочим объявили, что война закончилась капитуляцией Германии.

- Потом был митинг – шумный, радостный! – делится воспоминаниями ветеран. – Люди ликовали и плакали – от радости и от горечи огромных потерь. Это был большой праздник, долгожданный, но со слезами на глазах.

В 1948 году Степана Ивановича как опытного токаря-станочника назначили мастером механического цеха № 2. В 1949 году он был переведен токарем в транспортный цех узкоколейной железной дороги, а в 1068 году ему, как мастеру, было доверено одно из самых ответственных направлений – ремонт тяжеловесных железнодорожных кранов.  

Активно участвовал Степан Иванович и в общественной жизни цеха, комбината, города, много лет был бессменным председателем цехкома металлургического района.

В 1988 году ветеран ушел на заслуженный отдых. Но покой таким энергичным людям, как Степан Иванович, только снится, и спустя несколько месяцев он вновь был принят в цех бригадиром слесарей. И только в 1993 году окончательно решил посвятить себя домашним делам. Его трудовая книжка пестрит благодарностями, а блеск множества орденов, памятных медалей и знаков трудового отличия, сверкающих на пиджаке ветерана, слепит глаза.

Работать Степан Иванович умел и в войну, и в мирное время – всегда по-стахановски. В 1947 году за отличный труд он был награжден Почетной грамотой Министерства черной металлургии РСФСР, в 1948 году горкомом ВЛКСМ был признан лучшим молодым рабочим Белорецка. В 1951 году по показателям социалистического соревнования Степану Ткачуку было присвоено звание «Лучший токарь завода», а год спустя – «Лучший токарь Республики». А почетными грамотами и благодарностями, которыми он был награжден за годы своей работы, можно, наверное, украсить все комнаты в его квартире.

Степан Иванович Ткачук – человек труда, пример для многих поколений.

Источник:

Воробьев, А. На военных заказах [Текст] : [ветеран ВОВ, труженик тыла Степан Иванович Ткачук] / А. Воробьев // Металлург. – 2015. - № 31. – С. 2.

Девяносто лет назад 10 августа в крестьянской семье деревни Алегазово Мечетлинского района родился четвёртый ребенок. Решили назвать его Маннафом, что переводится с арабского как «возвышенный». Так началась жизнь ветерана Великой Отечественной войны Маннафа Нуриевича Хабибуллина.


– Нас в семье было семеро детей, – вспоминает фронтовик, глядя куда-то вдаль. – Мама рано овдовела и воспитывала всех нас одна. А сейчас… сейчас нас только трое осталось. 
В те времена расти в большой семье означало привыкать к труду с малых лет. Так Маннаф Нуриевич обосновался в местном колхозе:
– И пахал, и учет вёл, и муку работникам раздавал. 
Но война всё переиграла, и в 43 году юношу отправили служить, а в феврале 1944 года – на фронт.
Свой первый бой Маннаф принял под Витебском: девять тяжелейших месяцев он провёл на передовой. 
– Мы приблизились к немцам, очень близко подошли, начали рыть окопы, но они чуть не стали нашей общей могилой – выкопать успели, а вот залезть… Но оборону прорвали.
Правда, немцы советских солдат далеко не пустили: у них были вырыты траншеи, и фашисты смогли дать отпор. С места наши всё-таки сдвинулись, и это уже было победой.
Маннаф Нуриевич, получив в бою осколочные ранения обеих ног и спины, попал в госпиталь неизвестной сгоревшей деревни.
– Я по-русски тогда ещё плохо говорил, да и спрашивать о том, где я, было некого. Вот только потом выяснилось, что находимся мы буквально в логове немцев, в пятидесяти метрах от их стоянки.
Проведя в госпитале месяц, юноша вернулся на фронт, но теперь уже в составе 205-го запасного полка. Дойти солдаты успели только до польских границ – началось расформирование.
– Несколько человек отправили в Москву, по правительственным связям, и меня с ними. После этого я попал в воинскую часть в Подмосковье. Пахал там как в колхозе, – смеется ветеран. – Выращивали картошку, помидоры, другие овощи. 
Что с ним было в сорок пятом, когда закончилась война, Маннаф Нуриевич уже не помнит: возраст даёт о себе знать. Но в памяти чётко отпечаталась деревушка под Москвой и берёза, на которой повесили Зою Космодемьянскую. Хозяйка сожжённого Зоей сарая привела его к одинокому дереву, чтобы напомнить о её подвиге...
В сорок седьмом юноша попал на службу в пограничные войска в Калининградской области.
– В 1950 году нас только отправили домой. Семь лет служил, получается… Ехал домой через Белорецк, решил заехать к сестре, так здесь и остался. 
Маннафу Нуриевичу удалось устроиться поваром в столовую комбината, но поработать ему так и не удалось: в этом же году он попал в секретный отдел связи, где прослужил до пенсии.
– У меня в трудовой книжке две записи: принят и уволен, а между ними – 36 лет. Я подписывал документы о неразглашении…
Больше всего Маннаф Нуриевич досадует что «за 43 года службы не то что квартиру, даже велосипед не заслужил». 
Дочь подсказывает: 
– Он в доме один прописан, мы все в других городах живём, а у него, говорят, нормальные условия, значит, и жильё давать папе не надо. 
– Единственная помощь пришла когда-то от Евгения Яковлевича Карепанова: помог воду провести, за что ему огромное спасибо, – вспомнил фронтовик.
О благополучии ветерана заботится большая семья: три дочери, семь внуков и пять правнуков. Дети приезжают к нему по очереди, чтобы всегда следить за его здоровьем. Сейчас все, кто смог, приехали в Белорецк из разных уголков России, чтобы отпраздновать 90-летие Маннафа Нуриевича. Семья юбиляра ценит и уважает отца, деда, прадеда, не забывая о его мужестве ни на минуту.

 Источник:

Юбилейный год победителя [Текст] : [ветеран ВОВ М. Н. Хабибуллин] // Белорецкий рабочий. – 2015. – 12 августа. – С. 4.

Годы не властны над памятью, особенно если они пришлись на трудное военное время.

Подтверждение тому – воспоминания труженицы тыла, ветерана труда Анны Титенко, которой 23 июля исполнилось 85 лет.

- Да разве забудешь то время! Я хоть и была одиннадцатилетней девчонкой, но, как сейчас, помню страшную весть о начале войны. Стоял тёплый летний день, и вдруг всё сразу помрачнело, словно улицы накрыло тенью. Люди вполголоса обсуждали услышанное, и становилось понятно, что война, так или иначе, коснётся каждой семьи. Вскоре многих мужчин с нашей улицы в Нижнем селении стали забирать на фронт. Помню, как, провожая их, плакали жёны и матери, а мы, наивные, были уверены, что совсем скоро наши солдаты разгромят фашистов. Отцу, как опытному специалисту, обмотчику электроремонтного цеха, дали «бронь»: он был нужен в тылу – на металлургическом заводе. В 1942 году мобилизовали в армию моего старшего брата, а год спустя на него пришла похоронка, в которой извещалось, что он убит во время тяжёлых боёв на Украине. Средний брат, как и отец, работающий обмотчиком электродвигателей, рвался в армию – после работы он усиленно занимался в аэроклубе. Прыгал с парашютом. Но на его заявления с просьбой отправить на фронт ему отвечали отказом.

- Детство наше быстро закончилось, а юность была опалена войной. Всех школьников, едва им исполнилось 14 лет, отправляли на курсы ФЗО. Я, как мой брат и отец, хотела работать на заводе, и в октябре 1944 года меня приняли на завод № 706 рассыльной в одиннадцатый цех (бывший транспортно-погрузочный ЖДЦ). Все грузы, прибывающие по железной дороге, разгружались вручную. Труд был тяжёлым, и работали здесь в основном заключённые под охраной. Я же с документами бегала по всему заводу. Вскоре меня перевели в цех № 2 кардницей. Мы знали, что из нашей проволоки делают иглы для ткацких станков, на которых шили воинское обмундирование. Нам, вчерашним школьникам, приходилось работать наравне со взрослыми по 12 часов. Причём такая нагрузка, по сегодняшним меркам, и не каждому мужчине под силу. После рабочей смены всё тело болело и ломило. Летом после основной работы приходилось ещё трудиться на полях подсобного хозяйства «Укшук»: пололи свёклу, картошку, капусту, турнепс. Трудно было с одеждой и обувью. Ходили в лаптях, к которым в дождливое время крепили деревянные колодки. Дисциплина была железная: мы боялись опоздать на работу даже на минуту…

После войны условия труда тоже были нелёгкими. Помню, отец как-то пришёл меня наведать в цех в конце рабочей смены, а я даже подойти к нему не смогла, потому что не имела возможности оставить станок. Отец, который трудился тогда мастером, решил перевести меня к себе в электроремонтный цех. Не сразу, но всё-таки дали разрешение на перевод. И я начала постигать азы нового мастерства. Отец и брат здорово помогали мне в этом, я даже дома донимала их расспросами. Так вот и набиралась опыта. Сколько за это время моторов разного размера и назначения перемотала – не сосчитать! Но каждый делали на совесть. Запомнилось, как в 1961 году во время пожара в цехе № 4 сгорело много электрооборудования. Чтобы быстрее запустить цех в работу, перематывая пострадавшие двигатели, мы трудились по 12-14 часов, без выходных. А какие со мной работали хорошие специалисты! Это намотчица катушек Вера Мартыненко, моя ученица Валентина Сулимова.

На протяжении своей трудовой жизни Анна Ивановна была передовиком, ударником производства, признавалась победителем местных и всесоюзных социалистических соревнований. Двадцать её рацпредложений были внедрены в производство. В копилке Анны Ивановны немало трудовых наград и благодарностей, но на особом месте – медаль «за доблестный труд в годы ВОВ 1941-1945 года».

 Источник:

Воробьев, А. Годы над памятью не властны [Текст] : [Анна Ивановна Титенко – труженица тыла, ветеран труда] / А. Воробьев // Металлург. – 2015. – № 30. – С. 2.

Наши родители Кирилл Фёдорович и Мининур (Мария) Гумеровна Латохины поженились в 1943 году. К тому времени у обоих было по двое детей. Мама в 41-м получила извещение о том, что супруг пропал без вести, а у отца первая жена скоропостижно скончалась в 42-м.

Когда началась война, папе было уже за тридцать. Родом он из Узяна, жил в Белорецке. Дважды отправляли его на фронт, и каждый раз возвращали из Уфы в Белорецк: звонили с завода, требовали вернуть мастера-каменщика на ремонт мартеновской печи. После ему выдали бронь. 
Папа был знатным каменщиком, работал с полной отдачей. Мы, рождённые уже после войны, помним, как даже по ночам за ним приезжали на тарантасе – мартеновская печь остановилась. А в войну, рассказывал он, отводили всего 20 часов на ремонт печи, люди буквально падали с ног, но в срок укладывались, чтобы вновь выдавать сталь для фронта. Он был награждён орденом Ленина и орденом Трудового Красного Знамени. А сколько папа сложил печей в частных домах! Нас же еще шестеро народилось у мамы с папой, а значит, детей стало десять, нас кормить надо было. Любил нас отец беззаветно. И маму любил. Столько нежности в его взгляде было, когда он на неё смотрел. Мама к его приходу сковороду целую картошки нажарит. Он сперва спросит: «Дети ели?» Убедится, что да, а после всё подчистую съест. Мы любили наблюдать, с каким аппетитом он ест картошку. 
Родители никогда на нас голос не повышали. Жили мы очень дружно. В доме 113 на улице Большой у нас всегда собиралось много детей. Подружки до сих пор вспоминают, что даже каша у нас была вкуснее. Спали мы на полу, на фуфайках. Зимой кто-то один вставал к голландке одеяло греть. «Все легли? Готовы?» – и бежит накрывать тёплым одеялом. Летом на Отнурок сено заготавливать ходили. Родители косили, а мы гребли. Подружки просились к нам ночевать тёплыми ночами – отец устраивал нам на поветях уютную лежанку. Без скотины не жили, всегда была корова, гуси, куры. Но даже на Пасху каждому доставалось лишь по одному яичку, мы расстраивались... Мама прекрасно шила. Нашьёт всем платьев в горох – мы и рады, нас семь девчонок было. Мама у нас умница была, хозяюшка. Родом из Уфы, татарочка с тугими косами. Она умела писать по-арабски, мы дивились её загогулинам. Говорила она на трёх языках: русском, башкирском, татарском. Работала в ОРСе. В войну, рассказывала, мальчишки у нее в магазине стянут с прилавка гирьки, а потом говорят: «Вернём, тётя, гирьки, только дай хлебушка за это». Мама была ветераном трудового фронта, дожила до 91 года. А папа, можно сказать, «сгорел» от работы – умер от рака лёгких в 1969 году. Видимо, надышался в своих печах. На пенсии он занимался общественной работой – был председателем уличного комитета. С самого утра к нам соседи шли со своими проблемами. Только кто на пороге появится, папа нам командует: «Девочки, несите табуретку!» Выслушает спокойно, найдёт решение. Всем помогал. До сих пор его вспоминают с уважением и благодарностью. И нас всех на ноги поставил, научил трудиться на совесть. Сегодня у нас кто где – в Белорецке, Омске, Тюмени, Волгограде.
Так что родители и старшие братья и сёстры не только войну пережили, фронту своим трудом помогли, но и обрели семью, в которой мы, на счастье, родились. 

Источник:

Латохина, Н. Семья, рожденная в войну [Текст] : [Кирилл Фёдорович и Мининур (Мария) Гумеровна Латохины поженились в 1943 году] / Н. Латохина // Белорецкий рабочий. – 2015. – 16 июля. – С. 2.

 Василий Иванович Шатохин родился в деревне Шпаково Белебеевского района в 1922 году. В 1940 году его призвали на действительную службу, а в 1941 грянула война. С первых дней его назначили командиром орудия истребителем-наводчиком в составе гвардейской дивизии. И пять лет он гнал с нашей земли фашистских захватчиков, прошел всю войну. Василий Иванович ходил по приказу командования в разведку, как тогда говорили, «за языком», и случилось так, что захватил вместо одного фашиста целый немецкий танк, где беспробудным пьяным сном спал весь экипаж. Танк он просто потихоньку перегнал в свою часть, немцы даже не проснулись. Именно за этот случай он получил свою первую награду - орден Красной Звезды. Потом были и медали - «За отвагу», «За боевые заслуги», «За освобождение Праги», «За победу над Германией». Пройдя всю Россию и Европу, он дошел до Берлина. А с 1945 по 1948 год продолжил службу в составе гвардейского батальона в Чехословакии. Так служба в Красной армии затянулась на целых восемь лет. В 1948 году он приехал в Белорецк, где жили его сестры, Прасковья и Анна. Здесь же встретил свою единственную любовь, Зинаиду, которая подарила ему трех дочерей. В его трудовой книжке одна-единственная запись: с 1948 по 1985 год работал водителем АТП, и много грамот за отличную работу. Сердце Василия Ивановича остановилось в 2006 году, ранения и тяжелые испытания не прошли даром.

Источник:

Склоняем головы в поклоне [Текст] : [участник Великой Отечественной войны В. И. Шатохин] // Белорецкий рабочий. - 2015. - 16 июля. - С. 2.

Анастасия Ивановна Черво, ветеран труда, труженик тыла, в числе других девчонок и мальчишек работала в годы

Великой Отечественной войны на Белорецком сталепроволочно-канатном заводе

О трудовом подвиге ветерана рассказывают ее дети Нина Агеева и Виктор Черво.

- Наша мама родилась в 1925 году в деревне Зигановка Макаровского (ныне Ишимбайского) района Башкирии в семье крестьян Ивана Никитовича и Прасковьи Леонтьевны Францевых. В 1930 году, когда у дедушки и бабушки было четверо детей, деда раскулачили за то, что у него был частный дом и коза. Сначала его отправили строить Уфимский моторный завод, а летом следующего года вместе с семьей вывезли в Белорецкий район, в деревню Ермотаево, расположенную в 16-ти километрах от Тукана. В то время в этом маленьком спецпоселке даже бараков не было - все строения сосланные возводили своими силами.

вскоре у Францевых появилось еще двое ребятишек. Дедушка работал на руднике рудокопом и подвозчиком руды, бабушка - в детском доме. Кроме того, она вела хозяйство и занималась воспитанием детей. Несмотря на постоянный голод и холод, дети Францевых учебу не бросали, старались не пропускать занятия, делились друг с другом обувью и одеждой. Вскоре в спецпоселок пришла весть о начале Великой Отечественной войны...

Мама окончила семь классов в Ермотаево и решила продолжить учебу в Туканской школе. Тяга к знаниям была настолько сильна, что ее не пугала длинная дорога через лес (транспорт в Тукан тогда не ходил). В 1943 году мама сдала экзамены за восьмой класс, но тут пришел приказ коменданта - группа девушек должна была отправиться на Белорецкий завод. Фронту требовалась помощь, и первоначально говорилось. что школьницы будут трудиться на заводе только летом, однако на деле получилось по-другому.

В "телячьих" вагонах новоиспеченных работниц привезли на станцию СПКП, загнали состав в тупик возле реки Белой. Было жарко, и за целый день ожидания девушки вовсем выбились из сил. К вечеру к вагону подошел работник отдела кадров и сказал, что нужны прядильщицы, волочильщики и канатчики. Мама тогда подумала: "Ведь я умею прясть шерсть, так что пойду в прядильщицы!" Но какое было потрясение, когда ее, маленькую девчушку, привели в третий цех и показали 12-ти шпульную прядильную машину!

Под руководством мастера Витушкина и начальника отделения Ивана Яковлевича Губанова начались сложные двенадцатичасовые трудовые будни. Девушкам показали, как вставлять шпули, включать машину - и работай. Были и голодные обмороки, и ночевки в промерзших бараках, что стояли на Мокрой поляне, и многое другое. Мама говорит: "Нам жилось гораздо тяжелее, чем местным девчонкам. Они ведь приходили с работы домой, где было тепло, горячая похлебка и материнская ласка".

Немного освоившись, мама с разрешения мастера стала подкатывать шпули к другим машинам, за что ей иногда перепадал продуктовый талон (200 граммов хлеба), а это была роскошь к тем 700, что по карточке, и скромному обеду в столовой. Недалеко от общежития была столовая ФЗУ, мама подрабатывала там за тарелку супа. Воспоминание о войне у нее одно: тяготы и голод. Наверное, поэтому и сегодня она готова всем помочь и всех накормить.

Маме очень хотелось учиться, и она пошла на курсы нормировщиков, которые окончила в 1945 году. День победы означал начало новой жизни. Постепенно в городе стали появляться базарчики, где можно было купить что-то из продуктов и мануфактуры. За хорошую работу могли премировать отрезом. Так у мамы появилось черное сатиновое платье. Вскоре мама познакомилась с пареньком, тоже трудившимся на заводе. Так они и поженились: она с подушкой и одеялом, он с деревянным чемоданом и одной ложкой. Ложку пришлось заказать вторую, и одна из них стала нашей семейной реликвией.

Жизнь потихоньку налаживалась. Мама работала нормировщицей в СПЦ № 4, папа трудился волочильщиком. Предприятие выделило им однокомнатную квартиру, которую обставили самодельной мебелью, - папа мастерил своими руками. Позже он построил дом за Матой, где и жила наша семья. Наши родители прожили в законном браке 60 лет. Всеми своими делами и помыслами они подавали нам пример служения друг другу, семье, а в итоге - Родине. Мы печалимся, что нет с нами папы, и радуемся, что мама отметила свое 89-летие. Трудное детство и юность не сломили ее: она ко всем доброжелательна, до сих пор активна, во всем видит только хорошее.

Источник:

"Война - это тяготы и голод" [Текст] : [Анастасия Ивановна Черво, ветеран труда, труженик тыла] // Металлург. - 2015. - № 24. - С. 2.

Своими воспоминаниями о военных и послевоенных годах делится труженик тыла, ветеран труда Геннадий Егорович Мосин.

 

- Когда началась война, мне было 11 лет. Наша семья была многодетной: я родился последним, пятнадцатым, ребенком. Но в условиях голода и холода выжить суждено было лишь семерым. Повзрослели мы рано: когда в 1935 году умер отец, многие семейные заботы и хлопоты были разделены между детьми. Основным кормильцем стал старший брат Михаил. Но вскоре после начала войны ему пришла повестка…

 

Семья жила в деревне Краснояр Пермской области. Пермяки, впрочем, как и другие колхозники страны, жили туго. Работали крестьяне фактически бесплатно, им начисляли трудодни. С началом войны годовой минимум трудодней для колхозника значительно вырос. Мужчин в деревне не осталось, и все заботы легли на плечи женщин и детей.

 

- Для меня колхозная работа началась в 1942 году. К нам в дом пришла бригадир колхозной бригады Варя Шайдурова и объявила, что с завтрашнего дня мне поручается приступить к пахотным работам под посев ржи. Выделили пару истощенных лошадей, провели инструктаж. И давай, Генка, паши!

 

Норма вспашки за день составляла почти гектар. За это засчитывался один трудодень. Осенью за него можно было получить от 200 до 500 граммов немолотой ржи. То есть семья, работающая не покладая рук на протяжении лета, получала три-четыре мешка ржи на всю зиму. Других выплат колхозникам не полагалось.

 

- Помню свой первый рабочий день. Земля у нас была жесткой, суглинистой, поэтому пахалась тяжело. Две мои полуслепые клячи (хороших лошадей забрали на фронт) быстро уставали, а вскоре и вовсе легли в борозду. Я пытался поднять, но все без толку. Выбился из сил, лег рядом и заплакал. Тут пришел бригадир, запряг других лошадей и заново настроил луг.

 

Трудиться приходилось и днем, и ночью. После работы на колхозных полях Гена спешил домой, чтобы помочь матери и сестрам по хозяйству. Земельный надел у семьи был большой – порядка сорока соток земли. Сажали, в основном, картофель. По осени выкапывали по 300-400 ведер «второго хлеба» - и для себя, и для скота. Кроме того, определенное количество картофеля сдавали государству так же, как и молоко, масло, мясо, шерсть: необходимо было кормить армию. Чтобы не умереть с голоду, собирали ягоды, грибы, семена, коренья – одним словом, все, что можно было использовать в качестве пищи. Хлеб пекли с добавлением картофельных очистков, крапивы, лебеды.

 

В 1942 в дом к Мосиным поселили беженцев из Белоруссии. Хозяева вынуждены были разделить с гостями последнее.

 

 - Они прибыли к нам налегке, не имея возможности что-то взять с собой. Были истощены, измучены долгой дорогой. Глава прибывшего семейства тут же отправился в лес, чтобы добыть хоть какую-то еду, и принес ежа. Он потом частенько приносил мелких зверушек. Так и жили.

 

В 1944 году Геннадий, после окончания семилетки, решил ехать учиться в Свердловск, за 400 километров от дома. Основной проблемой стала одежда. Семья продала выращенный табак и купила у солдата шинель, ее и перешили для будущего студента. На чужбине Геннадию приходилось нелегко: голод и холод порой доводили до отчаяния. В 1948 году молодого техника-строителя по распределению отправили в Белорецк, на БМК.

 

- Сначала я работал помощником мастера на строительстве жилых домов в Тирляне, позже – мастером в Белорецке. Строил отстойники для стана «800», выполнял работы по установке пешеходной лестницы, ведущей к заводоуправлению, и возведению металлического пешеходного моста. На этих объектах работала бригада женщин из Германии. Работницы из них были никудышные: только и бегали греться в вагончик.

 

В 1951 году военкомат направил Геннадия Егоровича учиться в Ивановское военно-техническое училище. Впервые за всю свою 22-летнюю жизнь он смог наесться досыта.

 

- я был сыт, обут, одет и жил в теплой казарме. Перед курсантами ставилась единственная задача – хорошо учиться. Об этом я мог только мечтать!

 

В конце пятидесятых годов Геннадий Егорович снова вернулся в Белорецк. На протяжении 22-х лет он работал в ЖДЦ.

 

Заканчивая свой рассказ, он сказал:

 

- Как-то все у нас получилось в темном цвете. Но такова была наша действительность!

 

 Источник:

 Кислицина, Е. Кормили фронт, недоедая сами [Текст] : [воспоминания о военных и послевоенных годах труженика тыла, ветерана труда Г. Е. Мосина] / Е. Кислицина // Металлург. – 2015. - № 22. – С. 2.

 

Страница 11 из 21