×

Предупреждение

JUser: :_load: Не удалось загрузить пользователя с ID: 137

Пулемётчик из Авзяна

Участника войны и художника Михаила Ржанова я знаю с 70-х годов прошлого века по работе в строительном тресте. Однако фронтовика со столь насыщенной биографией встречать не приходилось. Обидно также, что такие захватывающие истории услышать пришлось только сейчас.



- Не люблю я про войну рассказывать. Столько всего было, - отнекивается Михаил Ильич. - Дважды расстрелять хотели, а тогда это было очень просто.
- Так расскажите, Михаил Ильич!
- Ну слушай. Стояли мы где-то на западе Украины... - бывший пулеметчик замолчал, стараясь вспомнить название области и дату. - Все детали помню, а во времени путаться стал. Кажется, был сентябрь. В окопах вода холодная выше щиколотки, а где и по колено, а мы в обмотках. Ноги от воды уже как деревянные были. У меня зрение тогда было 125 процентов, за 400 метров лампасы у немецкого генерала мог рассмотреть. Я и сейчас здоровым глазом свою Шуру на фотографии в деталях вижу, – Ржанов кивает на семейный портрет на другой стене. - Видишь, у нее кружевной воротничок, какие были еще до войны. Александра у меня тоже авзянская. В 48-м домой приезжал в отпуск, и мы с ней повстречались. В 1951 году у нас Людмила родилась, а в 1959-м Ольга.
- Ну и что там за генерал?
- Со свитой офицеров вдоль траншеи своей ходил да у костра сидел. Я и пулеметный прицел уже поставил на это расстояние, чтобы, значит, когда в атаку пойдем, первым делом их накрыть. А ротный командир за ними в бинокль наблюдал. Но разобрало меня уговорить его: давай, говорю, сниму его из карабина. Да отстань, отмахивался он от меня. А приказ был тишину держать. Даже не разговаривать, чтобы немцев перед атакой не беспокоить. Ну, в конце концов, сдался ротный. Ладно, говорит, двоих не расстреляют. Бери карабин, стрельни! Я подождал, когда немец от костра поднялся в полный рост и выстрелил. Он и свалился. Что тут началось! По траншее вдруг набежали старшие офицеры: кто стрелял?
- Ну я! - взял на себя ротный.
- Как ты! Не может быть! Говори, кто стрелял!
Вертеться дальше некуда: вот, старший сержант, - показали на меня. Тут полк в атаку пошел, станцию в тот же день взяли, а нас - на разборку к командиру полка. Полковой меня схватил за грудки, пистолет из кобуры: «Застрелю!» - кричит. И тычет в меня стволом, чуть было не выстрелил. Представь, я же еще практически пацан был. Стою, слезы ручьем. Ремни с нас сняли, с ротного погоны сорвали. Это уже потом все узнали, что я генерала из ставки Геббельса подстрелил, и нас отпустили. Другой ротный потом говорил: девчонка-снайпер пуляла по нему четыре раза из укрытия, из оптики с глушителем, да не попала. Она и сама призналась, что видела всё: «Я не попала. А кто-то, не знаю кто, с первого выстрела уложил». Вот так было, – ветеран замолчал, справляясь с одышкой.
- Батальонный комиссар у нас был из Дуванского района, по фамилии Комиссаров. Он и говорит: «Будет тебе, Ржанов, орден Красной Звезды за этого генерала!» Представил, меня, значит. Не обманул. И что ты думаешь? В строевом отделе писарь сидел Андреев, через него все документы ходили. После Победы, в первую демобилизацию, считай, через два года после этого, он уже на вокзале распахнул шинель и показал солдатам грудь, как у Рокоссовского, полную орденов и медалей: «Скажите Ржанову, вот его Красная Звезда!» Много чего было, книгу писать можно, да только теперь уж и читать никто не будет.
Старый солдат, опираясь на палочку, поднялся, чтобы выключить надоевшее радио.
- Телевизор не смотрю. Глаза сразу болеть начинают. Да и нервы не выдерживают слушать про Донбасс, Украину… Золотая Украина! Кормила всех одинаково, а теперь там друг друга бьют! 
- А второй раз за что расстрелять хотели? - интересуюсь я.
- В Чехословакии тогда первая после войны заваруха была. Меня поставили размножить карты для всех 12 полков. И вот… долго рассказывать, куда-то делись две карты. Из Москвы их прислали для передислокации войск, на них штемпель стоял «Совершенно секретно!» Собрали писарей-комсомольцев из всех полков. Долго искали, да так и не нашли. Ну, нас двоих с товарищем и посадили под следствие, пытались пришить нам шпионаж. Стакан воды и кусочек хлеба в день - и каждый день на допросы. Расстрел нам светил. И вот на восемнадцатый день приехал капитан-картограф с четырьмя помощниками, которых ждали с Дальнего Востока. Он быстро нашел эти карты. Нас и отпустили. А сколько пережил тогда, разве расскажешь? Не везло мне тогда, – махнул рукой ветеран.
- А в Белорецке вы сразу к строителям пришли трудиться?
- Нет, сначала я на заводе разметчиком поработал, а потом в кинотеатре афиши рисовал. Работа хорошая, и коллеги уважали, но зарплата всего 500 рублей – очень маленькая по тем временам. Кинотеатр «Металлург» тогда только построили. Оркестр в фойе играл, - музыканты в Россию из Китая вернулись. В кинотеатре еще отделка шла, кино смотрели на узком экране. Директор и говорит: «Давай сделаем широкий экран!» Позвали двоих мастеров из Уфы, нашли льняное полотно, сшили из него большой экран и дали мне задание подобрать краску. Я купил олифы, две тысячи яиц, тысячу баночек зубного порошка - помнишь порошок в коробочках? Всё перемешал и этим составом мы покрыли полотно. Ты бы видел, какой белый и блестящий вышел экран! И вот нашлась одна в коллективе, начала письма в горком писать на директора Скурлатова. Его стали вызывать: куда остатки краски девал? Быстро человека довели до сердечного приступа, он и умер. Через некоторое время и я ушел в строительный трест, работал там художником до выхода на пенсию.
- Внуки вас не забывают?
- Да, помогают. Видишь, дверь новую привезли. У меня трое внуков и трое правнуков.
В эти дни ветерану войны, белорецкому художнику Михаилу Ржанову исполняется 90 лет. Мы поздравляем фронтовика с юбилеем. Здоровья вам, Михаил Ильич!


Источники:

Швец, Л. Пулеметчик из Авзяна [Текст] : [участник ВОВ, художник М. И. Ржанов] / Л. Швец // Белорецкий рабочий. – 2015. – 4 марта. – С. 1, 3.

 

Прочитано 823 раз